— Царица небесная, неужто выходила кровиночку! Елисеюшка, чего тебе принесть? Водички, али поснидать чего хочешь? — спросила она, снова наклонившись к нему.
— Пить, — собравшись с силами, просипел Матвей."
"— Ох ты ж господи, сей момент спроворю, милый, — засуетилась женщина, выскакивая из дома.
Спустя минуту она поила его восхитительно вкусной, холодной водой из все той же глиняной кружки. Напившись и почувствовав, что стало еще лучше, Матвей отдышался и, сфокусировав взгляд на старушке, еле слышно спросил:
— Где я?
— Ох ты ж господи, никак не признал меня, внучок? — охнула женщина.
— Нет, — набравшись наглости, признался Матвей.
— Ой, горюшко, — всхлипнула старушка. — Так в дому ты моем, Елисеюшка. А я бабка твоя единокровная. Степанида. Неужто не помнишь ничего?
— Не помню, — выдавил из себя Матвей, только усилием воли заставив себя не завопить во весь голос, что никакой бабки у него уже двадцать лет как нет.
— И то сказать, тебя ж сюда без памяти привезли, — сокрушенно вздохнула старушка.
— Кто привез? — нашел в себе силы поинтересоваться Матвей.
— Так солдаты с дохтуром. В станице энтот, как его, кагрантин ввели.
— Карантин? — насторожился Матвей. — С чего?
— Так тиф был, Елисеюшка. Почитай вся станица вымерла. Моя-то хата у околицы стоит, а ваш дом в середине станицы. Вот они тебя там и нашли, когда померших собирали. Одни мы с тобой остались, внучок.
— Кто? — прохрипел Матвей, не понимая, с чего вдруг в горле защипало, а в глазах все начало плыть.
— Так все, Елисеюшка, — снова всхлипнула женщина. — И батька с матерью, и брат твой, и сестры. Один ты теперь в роду. Господи, отчего ж ты меня не прибрал вместо кого из детушек?! — глухо взвыла она, крестясь и глядя куда-то в сторону.
— Бабушка, — кое-как справившись с собой, позвал Матвей.
— Ась, — встрепенулась старушка, моментально утерев слезы и подобравшись, словно кошка перед прыжком.
— Дай еще попить, да посплю потом, — выдавил из себя Матвей.
Ему нужно было остаться одному и обдумать услышанное. Информации было очень мало, но расспрашивать женщину подробно он не рискнул. И так ум за разум заходил даже от той малости, что уже услышал. Степанида ловко напоила его и, протерев лицо чистой влажной тряпицей, снова куда-то ушла. А Матвей, прикрыв глаза, принялся размышлять.