Ой не знаю, что будет нам всем хотя бы просто потому, что работала она в нашем универе. Вот всех и «проверяют», но ты ведь понимаешь, что если захотят найти — найдут даже то, чего нет.
Ручка выпадает из рук, а на затылке я ощущаю точечные удары молота, словно о наковальню. Спокойно, Вася. Спокойно. Вот только мысль о том, что Падловна может и меня за собой потянуть, не дает покоя. Сейчас будет достаточно просто
—За аморалку прикинь? Это же все, билет в один конец, ее больше никуда не возьмут на работу.
Отношения со студентом. Язык прилипает к небу.
—Такая не пропадет, не волнуйся. У нее вариантов еще море.
Все эти фразы проносятся словно мимо меня жуткими картинками того, как я иду следом за Падловной, к горлу подкатывает тошнота, и я пулей вылетаю из кабинета, стремглав несясь в сторону туалета. И едва ли успеваю в него забежать, как все внутренности у меня сворачиваются в узел, и мне стоит больших усилий сейчас не вырвать.
Я опоздала уже слишком, но в таком состоянии идти на пару равносильно походу на гильотину. Однако выхода в моем случае не предусмотрено.
Собрав последние силы, я возвращаюсь на кафедру, забираю журнал группы и свой рабочий, и под непонимающие взгляды всех присутствующих иду на пару, бросив напоследок:
—Отравилась, все в порядке.
Отравилась. Я в жизни не травилась. Но не станешь же пояснять каждому, что в минуты повышенного уровня стресса я веду себя как нечто невообразимое.
Очевидно, что и пару я веду лишь бы лишь бы. На некоторые вопросы даже забываю ответить и в целом состояние не вау.
Вот только правда в том, что если одного препода за аморалкой застали, то и других будут проверять как в последний раз. А раз это еще и наша кафедра…потонув самостоятельно, Падловна потащит и меня за собой, лишь бы не разгребать все эти проблемы «в одно рыло», как говорит Рустам.