Я планировал нанести визит в школу, где преподавала Ракель Очоа, в большую перемену – в надежде, что в это время у нее не найдется других дел. Оставалось достаточно времени, чтобы понежиться в джакузи, принять холодный душ и съесть на завтрак не то, что подвернулось под руку, а чего действительно хотелось: яичницу с грибами, тост из дрожжевого хлеба, жареные помидоры и кофе.
Оделся я не по-парадному – в темно-коричневые слаксы, бежевую вельветовую куртку спортивного покроя, клетчатую рубаху и вязаный галстук. Перед уходом набрал уже знакомый номер.
– Да?
– Миссис Куинн, это доктор Делавэр. Просто решил узнать, как дела у Мелоди.
– Все ничего. – Ее тоном можно было бы заморозить кружку пива. – Нормально.
Прежде чем я успел еще хоть что-нибудь сказать, она повесила трубку.
Школа находилась в той части города, где обитали в основном представители среднего класса, но вообще-то могла располагаться абсолютно где угодно. Цитадели знаний устроены таким манером по всему городу – телесного цвета бетонные коробки, выстроенные в классическом пенитенциарном стиле, окруженные пустыней черного асфальта и обнесенные десятифутовой вышины оградой из стальной сетки.
Я поднялся по крыльцу и без особых проблем нашел кабинет директора – внутренняя планировка школ столь же предсказуема, как и унылый экстерьер.
Я частенько гадал, почему все школы, которые я знаю, настолько безнадежно уродливы и заведомо гнетущи, пока не завел шашни с одной медсестрой, отец которой был в числе главных архитекторов фирмы, строящей школы по заказу штата последние пятьдесят лет.
Кабинет пропах чернилами для мимеографа.