– Она улыбнулась Робин и положила ей добавки.
– Не думаю, что это получится, Оливия. Он – гей.
Это ее не остановило – только немного замедлило.
– Ну и что? Найди ему славного молодого человека!
– У него уже есть.
– Ну ладно… Простите меня, Робин, я постоянно чего-нибудь ляпну. Это все из-за этих часов, которые я провожу с клиентами – когда только слушаю, киваю и говорю «угу». А потом прихожу домой, и сами видите, какую глубину диалогового отклика я получаю от принца Альберта. Кстати, Алекс, те вопросы насчет Ла-Каса – это Майло попросил их задать?
– Не совсем.
Оливия посмотрела на Робин.
– Он у нас кто – Филип Марлоу?[55]
Робин бросила на нее беспомощный взгляд.
– Это опасно, Алекс?
– Нет. Просто хочу кое-что проверить.
– Будь поосторожней, понял? – Оливия стиснула мой бицепс. Хватка у нее была как у вышибалы из разгульного кабака. – Проследите, чтоб он не лез на рожон, милочка.
– Постараюсь. Но я не могу его контролировать.
– Понимаю. Эти психологи, они так привыкли всем командовать, что не слушают ничьих советов.
– Тут ты не ошиблась, Оливия, – признал я.
– Я думала, он поедет в Гималаи или куда-нибудь в этом духе, – рассмеялась она, по-прежнему обращаясь к Робин. – Чтобы там как следует промерзнуть и по возвращении возблагодарить Калифорнию. А ну-ка берите еще, оба!
– Я уже объелась.
– Наверное, вы правы – берегите фигуру, раз уж она есть. Лично я всегда была как бочка, мне-то беречь нечего… Скажите-ка мне, деточка, вы любите его?
Робин покосилась на меня. Обняла рукой за шею.
– Люблю.
– Отлично, объявляю вас мужем и женой. А что он сам по этому поводу думает, никого не колышет… – Она встала и подошла к духовке, заглянула в стеклянное окошко. – Еще всего несколько минуточек.