– А в какой области?
Она рассмеялась:
– Драматическое искусство. Он актер.
* * *Потом я позвонил в школу, в которой преподавала Ракель Очоа, и вытащил ее из класса. Несмотря на это, она явно была рада меня слышать.
– Привет. Как продвигается расследование?
– Подбираемся все ближе, – соврал я. – А я вот зачем звоню: Илена держала где-нибудь в квартире дневник или подобного рода записи?
– Нет. Дневниками никто из нас не баловался. Никогда.
– Ну а записные книжки, магнитофонные кассеты?
– Кассеты я видела только со всякой музыкой – у нее была магнитола в ее новой машине, – и еще какие-то давал ей Хэндлер, чтобы помочь ей расслабиться.
Я проигнорировал этот вопрос.
– А где ее личные вещи?"
"– Это уж вам лучше знать. Все забрала полиция. Полагаю, они отдали их ее матери. Что вообще происходит? Вы что-то обнаружили или как?
– Ничего особо конкретного. Ничего, о чем можно было бы рассказать. Просто пытаемся свести концы с концами.
– Мне плевать, как вы это сделаете, – просто поймайте и накажите его.
Накопав в себе основательно протухшей фальшивой убежденности, я размазал ее по всему своему голосу.
– Обязательно!
– Не сомневаюсь.
От ее безоглядной веры мне стало неловко.
– Ракель, у меня сейчас материалы по делу не с собой. У вас есть под рукой адрес ее матери?
– Конечно.
Она продиктовала мне название улицы и номер дома.
– Спасибо.
– Вы планируете посетить родственников Илены?
– По-моему, было бы полезно поговорить с ними лично.
В трубке воцарилось молчание.
– Они хорошие люди. Но могут не пустить вас к себе.
– Такое и раньше случалось.
Она рассмеялась:
– По-моему, будет лучше, если я пойду вместе с вами. Я там почти что член семьи.
– А вам не трудно?
– Нет. Я сама хочу помочь. Когда вы туда собираетесь?
– Сегодня днем.
– Отлично. Я сегодня освобожусь пораньше. Скажу, что неважно себя чувствую. Заезжайте к половине третьего ко мне домой. Пишите адрес.
* * *Жила она в скромном районе Западного Лос-Анджелеса неподалеку от того места, где в блаженном порыве сливаются автострады Санта-Моника и Сан-Диего, – районе многоэтажек, похожих на коробки из-под печенья и населенных теми, кому Марина-дель-Рей не по карману.
Ее было видно за квартал – она ожидала у бордюра, одетая в кроваво-красную креповую блузку, голубую джинсовую юбку и тисненые ковбойские сапожки. Забравшись в машину, закинула друг на друга смуглые ножки без чулок и улыбнулась.
– Привет.
– Привет.