Ботинки – тяжелые, тупоносые оксфорды, растрескавшиеся на носках, с вынутыми шнурками и торчащими наружу языками – открывали толстые белые носки. Короткие волосы зачесаны строго назад. Я дал бы ему лет двадцать пять, но у него было лицо старика – изнуренная настороженная маска.
Ракель подошла к нему и легонько клюнула губами в макушку. Он поднял на нее взгляд, но не сдвинулся с места.
– Пр’вет, Роки."
"– Рафаэль, как ты?
– Н’рмальн. – Он кивнул, и на миг показалось, что голова скатится у него с плеч. Остановил взгляд на мне.
Ракель прикусила губу.
– Мы заглянули повидаться с тобой, Энди и вашей мамой. Это Алекс Делавэр. Он работает с полицией. Он участвует в расследовании уби… дела Илены.
Его лицо отразило тревогу, руки сжались на подлокотниках кресла. А потом, словно подчинившись команде режиссера расслабиться, он ухмыльнулся мне, сполз в кресле еще ниже и, подмигнув, сказал:
– Ага.
Я протянул ему руку. Он озадаченно посмотрел на нее, а потом, будто признав в ней давно потерянную драгоценность, потянулся к ней своей собственной рукой, похожей на костлявую птичью лапу.
Тощее предплечье представляло собой жалкое зрелище – пучок палочек, обернутых землистым пергаментом. Когда наши пальцы соприкоснулись, рукав задрался к локтю, и я увидел следы от уколов. Их оказалось множество. Большинство на вид были старыми – припухшие черные пятнышки, – но некоторые, розовые, выглядели относительно свежими. А один, с капелькой крови по центру, уж точно не представлял собой что-то антикварное.
Его рукопожатие было влажным и немощным. Я отпустил его руку, и она безвольно упала вдоль тела.
– Даров, чувак, – прошелестел он едва слышно. – Приятн’ п’знакомиться.
Он опять отвернулся, потерявшись в своем адском полусне. Только тут я услышал какую-то старую мелодию, которая доносилась из дешевого транзистора на полу рядом с его креслом. Крошечная пластмассовая коробочка трещала помехами. Звуковоспроизведение было отвратное – ноты будто пробивались сквозь многие мили жидкой грязи.
– Рафаэль, – улыбнулась Ракель.
Он посмотрел на нее, тоже улыбнулся, мотнул головой и окончательно ушел в себя.
Очоа уставилась на него со слезами на глазах. Я шагнул было к ней, но она отвернулась в стыде и гневе.
– Черт бы его побрал!
– И давно он ширяется?
– Много лет. Но я думала, он завязал.