Я пролистал их: заметки медсестер, с их обязательным учетом принятого и выданного наружу, где живой еще ребенок сократился до кубических сантиметров телесных жидкостей, графики аппаратуры жизнеобеспечения, записи о прогрессе – довольно жестокая шутка, – заключения нейрохирургов и неврологов, нефрологов, радиологов и кардиологов, результаты анализов крови, рентгеновские снимки, сведения о сканировании, шунтировании, наложенных швах, внутривенных вливаниях, парентеральном питании, респираторной терапии и, наконец, вскрытии.
Изнутри к обложке был приколот степлером рапорт шерифа – еще один образец жаргонистического редукционизма. На этом столь же заумно-упрощенном диалекте Гэри Немет именовался «П» – потерпевший.
«П» был сбит со спины, когда шел по Малибу-Кэньон-роуд незадолго до полуночи. Он был босиком, в пижаме – желтой, педантично отмечалось в рапорте. Следы торможения отсутствовали, что привело оставившего рапорт помощника шерифа к заключению, что удар был значительной силы. Судя по расстоянию, на которое протащило тело, скорость транспортного средства в момент наезда составляла от сорока до пятидесяти миль в час.
Остальное представляло собой чистую канцелярщину, картонную закуску для какого-то центрального компьютера.
Это был крайне депрессивный документ. Ничего в нем меня не удивило. Даже тот факт, что частным педиатром, официально указанным в качестве лечащего врача Гэри Немета и собственноручно подписавшим свидетельство о смерти, оказался Лайонел Уиллард Тоул, доктор медицины.
Я подсунул карточку под стеллаж с рентгеновскими кассетами и направился к лифту.
Я уже потянулся к кнопке лифта, когда меня вдруг окликнули по имени.
– Эй, Алекс!
Это был главврач, который болтал с парой интернов. Оставив их, он двинулся в мою сторону.
– Привет, Генри.
С тех пор как мы последний раз виделись, он набрал несколько фунтов – щеки нависали прямо над воротничком рубашки. Цвет лица у него был нездорово румяный. Из нагрудного кармана торчали три сигары.
– Какое совпадение! – сказал он, протягивая мне пухлую руку. – Я только собирался тебе звонить.
– Да ну? Насчет чего?
– Давай поговорим у меня в кабинете.
Он плотно закрыл дверь и бросился к своему месту за письменным столом.
– Ну как дела, сынок?
– Отлично.
Папа.