Бьонди играет там первую скрипку – низенький нервный тип прямо из «Первой полосы»[84]. Несколько лет назад я лечил его дочь-подростка от нервной анорексии. Журналистская зарплата – в сочетании со склонностью регулярно ставить не на ту лошадь в Санта-Анита – не позволяла ему вовремя оплачивать лечение, но девчонка действительно дошла до ручки, и я не стал муссировать этот вопрос. Ему понадобилось целых полтора года, чтобы закрыть долг. Его дочь успешно оправилась – после того как я несколько месяцев слой за слоем счищал с нее корку самоненавистничества, на удивление окостеневшую для человека всего семнадцати лет от роду.
Я устроил ее госпитализацию в Западный педиатрический, в котором она провела две недели. Это, плюс месяцы психотерапии, наконец-то проняло ее, позволив найти общий язык с матерью, которая была слишком красива, с братом, который был излишне атлетичен, и отцом, который был чересчур остроумен…
– Бьонди.
– Нед, это Алекс Делавэр.
Ему понадобилась секунда, чтобы узнать меня только по имени, без титула.
– Доктор! Как вы?
– Хорошо. Как Энн-Мари?
– Отлично. Заканчивает первый курс в Уитон-колледже – в Бостоне. Пока что в основном на пятерки, хотя из-за нескольких четверок тоже не паникует. Относится к себе по-прежнему слишком сурово, но вроде как понемногу приспосабливается к взлетам и падениям жизни, как вы это называете. Вес стабильно держится – ровно сто два фунта[85].
– Превосходно. Передавайте привет, когда будете с ней разговаривать.
– Обязательно передам.
– Ну, вообще-то это нечто большее, чем диспансерное наблюдение.
– Да? – В голосе его появилась лисья острота. У того, кто зарабатывает себе на жизнь, заглядывая за запертые двери, перцептивная вигильность уже на уровне рефлекса.
– Хочу попросить об одной услуге.
– Выкладывайте.
– Сегодня вечером я лечу на север, в Сиэтл. Мне нужно добыть кое-какие академические справки из небольшого колледжа в тамошних краях. Джедсона.