Ребенок завывал, мамаша жевала резинку, двигаясь слишком медленно, нога за ногу. В поле зрения зеркала что-то металлически блеснуло. Мотоцикл был уже практически сбоку, почти полностью заполнив собой водительское окно. Теперь я увидел револьвер, уродливую тупорылую штуку, легко скрывающуюся в крупной ладони. Я резко газанул. На жующую резинку мамашу это не произвело никакого впечатления. Она двигалась, как в замедленной съемке, вяло работая челюстями; дитя теперь вопило во всю мощь своих легких. На светофоре продолжал гореть красный, но на поперечной улице его родственник сменился желтым.
Рыло револьвера уткнулось в стекло, нацелившись прямо мне в левый висок – черная дыра в бесконечные мили глубиной, обрамленная концентрическим серебристым гало. Мамаша все еще лениво тащила свою грузную тушу через перекресток, прямо перед моим правым передним колесом, пребывая в неведении, что человеку в зеленом «Кадиллаке» в любую секунду вышибут мозги.
Узкая улочка жутко петляла и была вся в выбоинах. «Севиль» – не спортивный автомобиль, и мне пришлось бороться с его довольно неотзывчивой рулевой системой, чтобы сохранять скорость и управляемость в поворотах. Я взлетел на вершину подъема, сильно шмякнулся брюхом и устремился вниз по крутому спуску. За знаком «Стоп» на перекрестке с бульваром все было чисто, и я проскочил его без остановки. Еще три квартала гонки по горизонтальному покрытию на семидесяти милях в час.
Дорога уперлась в потрескавшуюся каменную кладку. Влево или вправо? Решение, решение! В каждой частичке моего тела просто бушевал адреналин, зудение теперь превратилось в рев, руки вспотели, соскальзывая с рулевого колеса. Бросив взгляд в зеркало, я увидел, как одна рука мотоциклиста отпустила рог руля и целится из револьвера мне в шины.