Я припомнил фотографии, которые Майло показывал мне в тот первый день. За свою глупость они поплатились слишком высокой ценой.
Я выгнал кровавые образы из головы и вернулся к Крюгеру.
– Все из этих «джентльменов» – извращенцы?
– Нет. Только примерно с четверть. Остальные – добропорядочные люди. Так проще все скрыть, если упрятать извращенцев в общей массе.
– И дети ни разу не проговорились?
– Нет, до тех пор нет – мы очень тщательно отбирали тех, кого извращенцы забирали домой: в основном тех, кто не сможет потом ничего рассказать.
– Родни – тоже из таких «избранных»?
– Угу.
– И его страх перед врачами как-то с этим связан?
– Есть такое. Один из этих ненормальных малость грубовато с ним обошелся. Хирург. Гас постоянно предупреждает их, чтобы были с детьми поаккуратней. Он не хочет, чтобы им на самом деле причинили вред – порченый товар теряет в цене.
– Знаю. – Гнев и отвращение мешали смотреть на все прямо. Жутко тянуло влепить ему с ноги прямо в башку, но это было удовольствие, которого я в тот момент не мог себе позволить…
– Я не из этих, – настаивал Крюгер. Звучало это так, будто он хотел убедить прежде всего сам себя. – По-моему, это отвратительно, на самом деле отвратительно.
Я наклонился и ухватил его за горло.
– Ты во всем этом участвовал, гаденыш!
Его лицо стало пурпурным, желтоватые глаза выпучились.
– Не вякай на эту тему! Ну да, ты просто выполнял приказы!"
"– Вы не понимаете! – всхлипнул он. Из-за настоящих слез, смешавшихся с кровавыми усами, на мгновение показалось, что у него заячья губа. Если б не его диплом по драматическому искусству, я бы, наверное, действительно проникся. – Гас подключил меня, когда все остальные – мои так называемые друзья и родственники все до единого – устроили мне обструкцию после той истории с Сэксоном.
– Он сейчас не в том положении, чтобы изложить свою точку зрения.
– Блин! Никто мне не верил. Кроме Гаса. Он понимал, каково это – оказаться в подобной ситуации в таком месте.