Он раз-другой им заплатил – большие суммы, потому что я видел большие скрутки денег, – но это только для того, чтобы создать у них ложное чувство уверенности. У них не было шансов с самого начала. Деньги мы так и не вернули, но не думаю, что это имело большое значение. Это была капля в море. А потом деньги Гаса, судя по всему, никогда особо не заводили. Он живет просто, питается дешево. Большие деньги текут рекой каждый день. От правительства – штата и федерального. Частные пожертвования. Не говоря уже о тысячах, которые ему платят извращенцы за свои развлечения.
– Где сейчас эти кассеты?
– Я отдал их Гасу.
– Да ладно!
– Говорю же, отдал! Он меня за ними послал, а я их раздобыл и принес ему.
– На вид эта коленка довольно крепкая. Жаль будет раздробить ее в костную муку. – Я наступил ему на заднюю часть ляжки и прицелился. Это вынудило его задрать голову, причинив боль самому себе.
– Стойте! Хорошо. Я сделал копию. Пришлось. Для подстраховки. А что, если Гас в один прекрасный день захочет и меня тоже устранить? В смысле, сейчас я его золотой мальчик, но никогда ведь не знаешь наверняка, верно?
– Где они?
– У меня в спальне. Под матрасом, приклеены скотчем.
– Никуда не уходи. – Я убрал ногу.
Крюгер оскалился, как угодившая в сети акула.
Я нашел три непомеченные кассеты там, где он сказал, положил в карман и вернулся.
– Назови мне несколько имен.
Он послушно, как ребенок на конфирмации, отбарабанил их. Автоматически. Нервно. Будто не раз это репетировал.
– Еще кто?
– А этих недостаточно?
В его словах был смысл. Крюгер назвал хорошо известного кинорежиссера, заместителя окружного прокурора, одну политическую шишку – кулуарного деятеля, который ухитрялся контролировать все и вся, нескольких корпоративных поверенных. Докторов. Банкиров. Воротил недвижимости. Людей, чьи имена обычно попадают в печать, когда те жертвуют что-нибудь или получают награду за гуманитарные услуги.
– Ты ведь не собираешься вдруг все это забыть, когда полиция тебя будет расспрашивать, а, Тим?
– Нет! С какой это стати? Может, если буду сотрудничать, это поможет мне выкрутиться?
– Тебе уже не выкрутиться. Смирись с этим.