Что это не больно, а на самом-то деле даже приятно для большинства детей и что вы не можете навсегда остаться в загипнотизированном состоянии или сделать в нем что-либо помимо своей воли.
– Любой гипноз, – заключил я, – на самом деле самогипноз. Моя роль сведется лишь к тому, чтобы просто помочь вашей дочери сделать то, что для нее совершенно естественно.
Бонита наверняка поняла не более десяти процентов из сказанного, но это, похоже, ее немного успокоило.
– Вот что правда, то правда – насчет естественного-то.
– Вот именно. Гипноз – это как раз что-то вроде этого.
– Учителя постоянно жалуются, говорят, что она спит на ходу, оттого и не успевает… – Она обращалась ко мне так, будто ожидала, что я что-нибудь по этому поводу предприму.
Вмешался Майло:
– А Мелоди не рассказывала вам еще что-нибудь насчет того, что видела, миссис Куинн?
– Нет-нет! – Она выразительно помотала головой. – Мы про это с тех пор и не заговаривали.
Стёрджис вытащил свой блокнот и перелистнул несколько страниц.
– У меня тут записано, что Мелоди не могла уснуть и около часа ночи сидела в гостиной – то есть в этой самой комнате.
– Наверное. Я ушла спать в половине двенадцатого, а потом еще покурить вставала, минут в двадцать первого. Она тогда спала, и я не слышала ее, пока меня опять не сморило. Я бы услыхала. Мы спим в одной комнате.
– Угу. И она сказала, что видела двух мужчин… Вот тут написано: «Я увидела больших дяденек». Потом офицер ее спросил: «Скольких, Мелоди?» а она ответила: «Двух, а может, трех».
"– Это может означать «тени». В семь лет это что угодно может означать, – сказал я.
– Ясно.
– Это может означать или двоих мужчин, или одного человека, отбрасывающего тень, или…
– Ладно, не продолжай.
Или вообще ничего.
– Она не всегда говорит правду.
Мы разом повернулись к Боните Куинн, которая за те несколько секунд, что мы не обращали на нее внимания, успела докурить свою сигарету и зажечь следующую.
– Я не хочу сказать, что она такая уж врунья. Но правду говорит не всегда. Не пойму, как вы вообще можете на нее полагаться.
– У вас в чем проблема – она хронически врет обо всем на свете или только в том случае, когда ей грозят какие-то неприятности? – уточнил я.
– Второе.