Этот ребенок уже год сидит на стимуляторах. И как насчет мамаши? Она ведь напугана до чертиков. Сними ее дитятю с таблеток, и она первым делом запрет ее в комнате на двадцать часов в сутки. Они тут любят тишину.
В комплексе было по-прежнему тихо, как в мавзолее. И это в час сорок пять дня.
– Ну, можешь по крайней мере просто посмотреть на девчонку? Может, не такая уж она и обдолбанная…
Дверь на противоположной стороне террасы, ведущая в квартиру Хэндлера, была уже открыта. Внутри некогда элегантного гнездышка царил полный кавардак: восточные ковры, всякий антиквариат, прозрачная акриловая мебель – все сдвинуто со своих мест, повалено или поломано; белые стены заляпаны кровью.
– Она только что приняла вторую таблетку, Майло.
– Блин! – Он врезал кулаком в ладонь. – Просто поговори с ней! Скажи, что про нее думаешь. Может, она нормально соображает.
* * *Куда там! Мать проводила ее в гостиную и тут же вышла за дверь вместе с Майло.
Я подвел ее к складному стульчику и уселся напротив на диван.
– Привет, Мелоди.
Никакого отклика.
– Я такой доктор, который не делает уколов. Я просто разговариваю и играю с детьми. Пытаюсь помочь тем деткам, которым грустно или страшно.
При слове «страшно» она на секунду подняла взгляд. Потом опять уставилась куда-то в сторону, посасывая палец.
– Ты знаешь, почему я с тобой разговариваю?
Ее глазенки заметались по комнате, старательно избегая меня.
– Я пришел, потому что вчера ночью ты могла увидеть что-то очень важное.
Она не ответила. Я продолжал:
– Мелоди, а что ты вообще любишь делать?
Молчание.
– Любишь играть?
Она кивнула.
– Я тоже люблю играть. А еще кататься на роликах. Ты тоже катаешься?
– Угу.
Как же, держи карман шире. От роликов слишком много шума.
– А еще я люблю смотреть кино. Смотришь кино?
Она что-то неразборчиво буркнула. Я наклонился ближе.
– Так как, зайчик?
– По телику.