Пыхтя и сопя, они затащили коробки ко мне в столовую. Вскоре все стало выглядеть так, будто я только что въехал или собираюсь переезжать.
– Все не так плохо, как кажется, – заверил меня Майло. – Все до единой тебе смотреть не придется. Правда, Дел?
Харди прикурил сигарету и согласно кивнул.
– Мы уже сделали предварительную сортировку, – сказал он. – Исключили всех, кто уже умер. Решили, что вряд ли они могут быть потенциальными подозреваемыми.
Оба заржали. Черным коповским смехом.
– Вдобавок, – продолжал Харди, – в отчете коронера говорится, что Хэндлера с девушкой зарезал кто-то далеко не хилый.
– Что означает, – перебил я, – мужчину.
– Дамочки тоже встречаются ого-го какие! – рассмеялся Харди. – Но мы ставим все-таки на мужика.
– Тут примерно шестьсот пациентов мужского пола, – добавил Майло. – Вон те четыре коробки.
– А еще, – объявил Харди, – мы привезли вам небольшой подарок.
Он вручил мне небольшую коробочку, завернутую в зелено-красную рождественскую бумагу с узором в виде почтовых рожков и веночков из падуба.
– Другой бумаги не нашли, – объяснил Харди.
– Думаем, тебе понравится, – добавил Майло.
Я начал чувствовать себя зрителем какого-то «черно-белого» комедийного скетча. «Здравствуй, дядя Том! Доброго здоровьичка, маса!» С Майло произошло любопытное превращение. В присутствии другого детектива он дистанцировался от меня и нацепил на себя маску крутого всезнающего копа-ветерана.
Я распаковал коробку и открыл ее.
– Я тронут.
– Нацепляй, – сказал Майло. – И постарайся поторжественней.
Карточка очень походила на тот бейдж, который я носил в Западном педиатрическом, только вместо шнурка – зажим. Я прикрепил его к воротничку рубашки.
– Вещь! – сказал Харди. – Если б с ней еще и в кино бесплатно пускали – вообще цены не было бы.
Он полез в пиджак и выудил оттуда сложенный лист бумаги.
– А теперь осталось только прочитать и подписать. – Протянул мне ручку.