Логика диктовала, что его следует держать взаперти, не давая окончательно встать на губительный путь, посадить за решетку для защиты всех остальных. Но демократия говорила другое, и в конечном счете мне пришлось признать, что это тоже не выход.
И все же случались вечера, когда я думал про этого одиннадцатилетнего паренька и гадал, не увижу ли в один прекрасный день его имя в газетах.
Я отложил эти девять карточек в сторону.
Вот и кое-что конкретное для Майло, пусть займется.
Глава 10
Три дня старой доброй «работы ножками» окончательно вымотали Майло.
– С клиентами из компьютера – полный облом, – пожаловался он, плюхаясь на мой кожаный диван. – Все эти сволочи либо опять сидят, либо склеили ласты, либо имеют алиби. В отчете коронера – тоже никаких криминалистических чудес. Просто шесть с половиной страниц кровавых подробностей, рассказавших нам ровно то же самое, что мы и так знали, еще когда сами увидели тела: Хэндлера с Гутиэрес нарубили на колбасный фарш.
Я подсунул ему банку пива, которую он осушил в два длинных глотка.
– А что Хэндлер? Есть на него что-нибудь?
– О да, первое впечатление тебя не обмануло! Парень был явно не кристальной души человек. Но это никуда не ведет.
– Что ты имеешь в виду?
– Шесть лет назад, когда он консультировал в больнице, остался неприятный осадочек – страховое мошенничество. Хэндлер и еще какие-то дусты затеяли небольшой развод. Они засовывали голову в дверь на секундочку, говорили пациенту «здрасьте» и выставляли счет как за полный прием – который, насколько я понимаю, должен длиться сорок пять или пятьдесят минут.
– Ничего удивительного. Такое проделывается сплошь и рядом.
"– Не сомневаюсь. Во всяком случае, все это с треском вскрылось, потому что у одного из пациентов был сын, тоже доктор, и у того возникли определенные подозрения – он стал изучать карточки, проверять все эти психиатрические визиты. Особенно потому, что его старик провалялся в коме три месяца. Этот сын вцепился в главврача, тот вызвал Хэндлера и прочих на ковер. Дело замяли – при условии, что эти жуликоватые мозгоправы сами уйдут по-тихому.
Шесть лет назад.