Все выглядело так, будто его долго обрабатывали ломом – вся передняя часть того, что некогда было лицом, была вдавлена внутрь, – но на самом деле было невозможно понять, воздействию чего подверглась вспухшая кровавая глыба, приделанная к его плечам, – настолько далеко зашло разложение.
Майло бросился открывать окна, и только тут я понял, что в доме жарко, как в доменной печи. Печи, которая топится углеводородами, испускаемыми разлагающейся органической материей. Быстрый ответ энергетическому кризису: сэкономь киловатты, убей друга…
Я больше уже не мог сдерживаться.
В квартале теперь стало заметно оживленнее. Соседи – мужчины, женщины и дети – побросали свои домашние крепости, прервавшись прямо посреди вечерних новостей и своих размороженных пиршеств, чтобы поглазеть на мигающие алые огни, послушать хрипение помех в патрульной машине и хотя бы одним глазком глянуть на фургон коронера, который подрулил к тротуару с холодной властностью выступающего на параде деспота.
Интересно, подумалось мне, где они все были, когда кто-то пробрался в дом Бруно, измолотил его в кровавую кашу, закрыл все окна и оставил гнить?
Наконец вышел Майло, основательно позеленевший. Присел на крыльцо и свесил голову между коленей.
– Ну ваще пипец! – бросила девчонка лет двенадцати своей подружке.
Что ж – ситуацию, в которой мы оказались, вполне можно было охарактеризовать и так.
Глава 12
Через три дня после того, как мы обнаружили то, что осталось от Бруно, Майло захотелось заглянуть ко мне с утреца, чтобы подробно обсудить психиатрическую историю болезни спеца по продажам.
– Доктор, – отозвался он с густым, как гуляш, акцентом, – давненько мы не виделись!
– Знаю, Андре. Слишком давно. Я совсем себя запустил. Но, надеюсь, вы мне поможете.