Опасная красота. Поцелуи Иуды

 — Я прошу тебя, Кастор, помоги мне…

— Тогда будь готова заплатить за это самую высокую цену, мой маленький, мой любимый зайчонок, — проговорил Трой прямо мне в губы, скользя по ним, но почти не касаясь. — Ты вынудишь Коула Тернера нарушить свой последний обет. Для вампира нет ничего слаще, чем пить кровь своего партнера во время секса. Сделай так, чтобы он укусил и испил тебя. На вампира после долгого воздержания живая кровь действует сильнее наркотика. У него будет передоз, пограничное состояние.

Оно длится несколько часов, но не причинит ему никакого вреда. Сразу же после того, как все будет сделано, позвонишь мне. На этом твоя светлая миссия будет окончена.

— Святые небеса… — я зажала рот ладонью, как осиновый лист дрожа в его тяжелых объятиях, от которых было никуда не деться. Это прозвучало слишком жутко даже для Кастора Троя. — Зачем тебе это? Что ты хочешь сделать с ним?

— Что бы я не сделал, ты меня в этом поддержишь.

Тебе придется предать Коула Тернера, зайчонок. Стать его персональной Иудой. Предать вероломно, гнусно, грязно и так отвратительно, что он возненавидит тебя на веки вечные так же страстно, как сейчас боготворит.

— Пошел ты к черту… — прошептала я, слезы катились по моим щекам, и он жадно слизывал каждую слезинку. — Я не сделаю этого — гори все огнем, я не пойду на это, клянусь!

— Не клянись, Моника… — Трой обхватил мои бедра и, приподняв, усадил на черную каменную столешницу.

Она была холодная, холодная, как могильная плита… — Будешь верна ему — ты потеряешь все. Останься со мной. Останься и мы начнем заново. Рядом со мной ты услышишь ангелов, ты увидишь небо в алмазах, зло уйдет, я утоплю все твои страдания в милосердии, и наша с тобой жизнь станет тихой, нежной и сладкой, как сказка. Зайчонок, ты мне веришь?

Его слова абсолютно не вязались с тем, как грубо он задрал мою юбку, как перехватил и отвел назад запястья, абсолютно не реагируя на мое сопротивление.

Его слова совершенно не вязались с тем, как ненасытно, взасос он целовал мои губы, проталкивая голодный язык в мой рот, как спускался ниже, срывая пуговицы моей кофточки и судорожно опуская лифчик, чтобы всосать обнажившиеся груди и жадно цедить их, оставляя на коже влажный горячий след.