Это достойный человек, и мне кажется… мои чувства небезответны, хотя точно я не знаю… Надеюсь, что мы поженимся и… Мы будем очень набожной, тихой и доброй семьей…
Святые небеса, что, что я мелю? Что, если Коул Тернер сейчас спросит имя, и я должна буду назвать Итана… Зачем кардиналу мои глупые маленькие тайны и почему он так странно смотрит на меня? Почему его рука все еще сжимает меня чуть повыше локтя? И почему мне хочется разреветься в голос и рассказать этому мужчине все — начиная от аферы, которую провернул Брент с нашей квартирой и заканчивая произошедшим в кабинете Кастора Троя? Почему, если я знаю — в лучшем случае он отрежет мне за это кончик мизинца, а в худшем — выколет глаз?
— Верю, — поговорил кардинал и внезапно подушечкой большого пальца оттер мою мокрую щеку и повторил.
В первое мгновение мне стало смешно, в следующее — жутко.
— Как я ни надеялась, она абсолютно не похожа на меня — нужно это признать. Какой в ее возрасте была хорошенькой я — настоящий ангелок! А помнишь, когда шоколадная фабрика объявила конкурс на фото самого милого ребенка для обертки новой шоколадки? Мой снимок предпочли из десятков тысяч других! Там я в таком голубеньком платьеце с рюшами, помнишь его? Жаль, этот шоколад больше не производят…
— Побойся бога, Ракель! Разве можно так говорить о своей собственной дочери? Моника еще ребенок.
"— Глупости, Алейна! Из некрасивых детей вырастают некрасивые взрослые! Тебе ясно, Моника? Ты должна смириться с тем, что привлекательной тебе никогда не быть! Тебе нужно быть чистоплотной, аккуратной, услужливой — тогда окружающие будут иметь с тобой дело. Ты поняла меня? Поняла, Моника?
Иметь дело — значит любить. А мне так отчаянно хочется, чтобы меня любили.
Я знаю, кто прислал ей мягкую игрушку — сама видела, как Пьер-Антуан Герен, мальчик из параллельного, волнуясь, вручал красиво завернутый сверток нашему школьному почтальону Любви.