Джанет Росс знала, что означает этот жест: признак неразрешимых противоречий, тупика.
– Так, – продолжал Эллис. – Другие вопросы есть?
Других вопросов не было.
3"
"– Черт бы его побрал! – воскликнул Эллис, отирая пот со лба. – Он все никак не угомонится!
Джанет Росс шла рядом с ним. Они направлялись к корпусу научно-исследовательских лабораторий. Близился вечер. Солнце желтело, становясь постепенно серым и бледным.
– Он сделал обоснованные замечания, – сказала она мягко.
– Ах да, я все время забываю, что ты на его стороне.
– А почему ты все время забываешь? – Она улыбнулась. Будучи единственным психиатром в штате Центра нейропсихиатрических исследований, она с самого начала выступала противницей операции Бенсона.
– Послушай, – сказал Эллис. – Мы же делаем все, что в наших силах. Если бы его можно было полностью вылечить – замечательно! Но нам это не под силу. Мы можем только помочь ему. Вот мы и поможем.
Она молчала. Сказать ей было нечего. Она уже не раз высказывала Эллису свое мнение.
Вообще– то Эллис ей нравился -так же, как и другие хирурги. Она видела в хирургах склонных к самым решительным действиям мужчин (да в основном все они были мужчинами, что она считала весьма знаменательным), стремящихся что-то сделать, предпринять что-то радикальное.
– Как же я все это ненавижу! – пробурчал Эллис.
– Ненавидишь – что?
– Политику. Приятно оперировать обезьянок. Никакой политики.
– Но ты же хочешь прооперировать Бенсона…
– Я готов.
– Потому.
Они подошли к научно-исследовательскому корпусу. Эллис отправился на ужин с Макферсоном – «политический ужин», как раздраженно пояснил он, – а она поднялась на четвертый этаж.
После десяти лет непрерывного расширения Центр нейропсихиатрических исследований занял полностью весь четвертый этаж.