Его необходимо держать на седативах, пока мы не приступим к интерфейсингу.
И она пулей вылетела из палаты. Моррис молча посмотрел ей вслед, потом бросил взгляд на Эллиса, который, не переставая диктовать, наблюдал эту сцену. Эллис пожал плечами.
– Что с ней такое? – поинтересовалась сестра.
– Наверное, просто устала, – предположил Моррис.
Он установил мониторы на полке над головой Бенсона, включил аппарат и подождал, пока он нагреется. Потом укрепил временный индуктор у Бенсона на плече.
Во время операции все провода были законтачены, но пока система не функционировала.
Тем временем аппараты следили за активностью мозговых волн Бенсона. Установленные над головой пациента мониторы светились ярко-зеленым фоном, по которому бежали ярко-белые зигзаги его ЭЭГ. Рисунок соответствовал нормальным альфа-ритмам, замедленным действием седатива.
Бенсон открыл глаза и уставился на Морриса.
– Как вы себя чувствуете? – спросил тот.
– Спать хочется, – ответил Бенсон. – Скоро начнете?
– Уже закончили, – ответил Моррис.
Бенсон кивнул, ничуть не удивившись, и закрыл глаза.
Техник из лаборатории радиации вошел в палату и стал проверять наличие утечки из ядерного энергоблока с помощью счетчика Гейгера. Утечки не было. Моррис надел Бенсону на шею ошейник. Сестра, с любопытством дотронувшись до него, прочитала все надписи на жетоне и нахмурилась.
Подошел Эллис.
– Ну что, завтракать?
– Да, – сказал Моррис. – Неплохо бы позавтракать.
И они вышли из палаты.
3
Беда в том, что ему и впрямь не нравился звук собственного голоса.
– Римская три. Философский смысл.
Он замолчал и оглядел кабинет. На углу его большого письменного стола примостился крупный муляж головного мозга. Одна стена – сплошь в стеллажах, уставленных научными журналами. И включенный монитор. Он просматривал запись утренней операции.