Во главе с Белояром девки да бабы вошли в лес и двинулись сразу в глубь. Сюда Отрада редко захаживала, даже когда искала для Вереи редкие травы али лакомилась спелой земляникой. Деревья казались незнакомыми, тропы – нехожеными, а коряги и палки так и норовили зацепить подол поневы.
Они разделились, условившись держаться неподалеку друг от дружки, и изредка перекрикивались. То тут, то там звучало имя мальчишки, и с каждым часом Отраде делалось все тревожнее.
Уж второй день начался, как Твердята пропал.
— Твердята! — в который раз позвала Отрада и прислушалась: в ответ, как и прежде, доносились лишь отголоски ее же крика.
Она пошла дальше, продолжая звать мальчишку, и иногда слышала голоса других женщин.
Ее путь резко взял в гору, и Отрада тихо вздохнула. Дыхание вырывалось из ее груди тяжелыми хрипами, а по спине стекали капельки пота. Она останавливалась пару раз, с такой жадностью приникая к бурдюку с водой, что горло ходило вслед глоткам.
Немного переведя дух, она продолжила взбираться в гору и в конце пути вышла на небольшую поляну, свободную от деревьев. Внизу был пологий склон, и шумела быстрая река, разделявшая земли двух общин
Отрада глубоко вдохнула, с наслаждением подставляя разгоряченное лицо прохладному, сильному ветру. А потом вздрогнула, словно что-то случилось. Сперва она даже не поняла, в чем дело, а потом звук повторился и внутри все похолодело, а после — резко оборвалось, рухнув вниз.
Она подскочила к самому краю и посмотрела вниз, на берег реки, и увидела там Твердяту. Он лежал навзничь и полусипел-полустонал, и его голос звучал совсем тихо. Отрада начала спускаться, но почти сразу же споткнулась, упала и покатилась вниз, пытаясь уцепиться за выступавшие корни деревьев, чтобы замедлиться. Но остановиться смогла они лишь в самом конце, когда очутилась на ровной земле.