— Верея! — когда дошли до избы, мужчина вперед Отрады поднялся по крыльцу и вошел в сени, громким голосом распугав царившую на опушке леса тишину. — Принимай приемыша своего! Чего ж ты девчонку одну-одинешеньку отпустила? Обидели ее без твоего пригляда..."
"Слушать бормотание дядьки Третьяка было почему-то приятно. Звучала в его голосе искренняя забота, по которой Отрада успела истосковаться. Даже не огорчилась она, что вот так сразу с порога на госпожу Верею тот все ее горести вывалил.
Огорчилась уже после.
Как вошла в избу и увидала кузнеца Храбра, сидевшего за столом.
33
Первой мыслью у Отрады было – развернуться и вылететь стрелой прочь. До того расстроилась, что даже на дядьку Третьяка обозлилась! Мол, мог бы и не с порога все знахарке сказывать, а сперва в избу зайти. Мало ли, что там. Вдруг чужой человек сидит!
Так и вышло.
— Кто тебя обидел, милая? — взволнованный вопрос Вереи застрял у Отрады в горле сухим комом.
Знахарка поднялась ей навстречу, подошла к девке, замершей на пороге сеней, и взяла ее руки в свои.
И тут же устыдилась, выругала себя глупой девкой и повернулась к Верее.
— Любим ее обидел! — то ли устав ждать, пока у Отрады язык повернется рассказать, то ли замыслив что-то свое, но дядька Третьяк не выдержал и сам ответил на вопрос знахарки. — Избора меньшой сынок.
— Ах, вот оно что, — Верея переменилась в лице. — Словом злым выругал? — спросила она, гадая.
Следов от удара на лице Отрады она не видела, вот и подумала о том, что Любим девку грязными речами зацепил.
— Какой там! — разошедшись, дядька Третьяк и не думал униматься. — В костер едва не завлек, силой.
— Вот же дурное племя! — в сердцах воскликнула знахарка. — Да чтоб его Макошь мужской силы лишила, чтоб у него уд отсох!
Отрада мыслила, что пуще покраснеть уже не сможет, но она ошибалась.
Что ни говори, а Верею в общине побаивались. Уважали, но побаивались. Верно, было, за что.
— Да замуж ей надо, вот и весь сказ, — немного погодя сказал дядька Третьяк и уперся руками в бока, загадочно поглядывая на Верею.
— Да у вас, мужей, одно лекарство на все беды, — поджала губы знахарка и укоризненно нахмурилась.