Храбр мазнул равнодушным взглядом по нему, по едва стоявшему на ногах Зоряну и обернулся к воеводе. Краем глаза он уловил Белояра и Отраду. Та пыталась продраться к нему сквозь плотное кольцо людей, а друг ее удерживал. Услада прижимала к себе Твердяту и Милонегу, которые, не отрываясь, наблюдали за старшим братом.
— Я не стану убивать его, — сказал Храбр, даже не пытаясь встать на ноги. Он ведал, что непременно упадет. — Коли Зорян поклянется за весь род, что никто не станет умышлять против моего рода, не причинит боле вреда.
Люди притихли. Они понимали, что Храбр оказывает старосте великую милость. Он был вправе убить Первана, вправе забрать его жизнь, поскольку выиграл суд и доказал свою правоту. Он был вправе потребовать от Зоряна много, много больше.
— Я клянусь, — коротко бросил староста, от лица которого давно отлила вся кровь.
Ныне он выглядел старше своих зим: лоб избороздили глубокие морщины, и будто бы обвисли щеки, и поблекла седина в волосах, став грязно-серой.
— Клянись Ярило и жизнью.
— Клянусь жизнью моих детей и внуков. Клянусь светлым Ярило, что никто не тронет и не будет умышлять против твоего рода, — с закаменевшим лицом произнес Зорян. — Не убивай его.
Храбр кивнул и стал подниматься, опираясь на рукоять молота. Ему было уже все равно, что скажет воевода, что велит делать со старостой и его сыном. Он показал, что Правда была за ним, и больше ничего не хотел.
Белояр успел подставить ему плечо, когда он уже было принялся валиться на бок, сраженный болью и усталостью.
— Ну что ты, что ты... поздно уже реветь, — Храбр улыбнулся сквозь боль и посмотрел вперед, поверх пушистой макушки Отрады.
К нему спешно шагала Услада, ведя за руки младших брата и сестру.
— Люблю, люблю... — он расслышал судорожное, сбивчивое бормотание Отрады, и его улыбка сделалась еще шире.
Верно, теперь он будет улыбаться много чаще.
54
— Еще меда! — порядком захмелевший дядька Третьяк вскинул вверх руку, переворачивая чашу, из которой не пролилось ни капли.
Жена с другого конца стола погрузила ему кулаком, а Твердята споро поднес ему кувшин, и густой, ароматный напиток полился через край.