Сказал, ночью не нашли, нынче еще пойдут, — Верея посмотрела на нее уставшими глазами, под которыми залегли темные синяки от бессонной ночи. — Мужи сенокос оставили и лес хотят проредить, от общины и до реки.
Ох, не придется это по нраву старосте Зоряну Неждановичу...
Гордый и смурной кузнец
26.
Лишь единожды в жизни Храбр ощущал себя бессильным.
До этого утра.
Нынче пришел черед ему почувствовать вкус собственной немощи во второй раз.
— Ты сдурел никак? — так отбрил его староста, когда рано утром он, не сомкнувший глаз всю ночь напролет, пришел говорить с ним на сенокос.
И Зорян Нежданович затряс длиннющей, седой бородой. На них, прислушиваясь к разговору, уже начали поглядывать люди.
Ночью Храбр с Белояром и еще несколькими мужами, с которыми они были дружны, искали Твердяту на всем пути от общины до кузни, который пролегал через лес.
Наскоро простившись с Белояром, Храбр отправился в кузню. Он намеревался исполнить то, что должен был сделать еще вечером, но в сумятице совсем запамятовал. Все хотел к поискам поскорее приступить.
"В кузне, подле горна и тяжеленного железного молота, стоял небольшой, деревянный идол Сварога, который принадлежал еще отцу Храбра. В жертву Богу Огня и покровителю всех кузнецов надлежало приносить диких животных, собственноручно заваленных на ловите* кабанов. Надлежало окроплять их кровью особый камень на капище.
Но у Храбра ничего из этого не было, и потому он опустился перед идолом на колени, закатал левый рукав рубахи по локоть и щедро полоснул себя ножом по предплечью.
— Свароже, Отец Небесный, никогда я не смел тебя ни о чем просить... сбереги моего брата. Пусть он будет жив, и я принесу тебе великую жертву!
С глухим стуком капли крови приземлялись на вырезанный из дерева, равнодушный лик божества. Закончив сумбурную, сбивчивую молитву, Храбр кое-как перевязал порез отрезом старой рубахи и поднялся на ноги.