Несмотря на ее широкую улыбку и благосклонность во взгляде, она мне не понравилась. На каком-то ментальном уровне, когда не можешь сам себе объяснить, почему человек не вызывает симпатии. И ощущение, что без нее в этом доме могло быть намного лучше.
— Как тебя зовут? — вопросы она задавала надменно, и я пришла к выводу, что тетка в опале, и ее сослали сюда в виде наказания.
— Дина.
Когда я сказала свое имя, Хан поморщился, как от зубной боли. Ему оно не нравится. Почему-то это понимание причинило мне боль.
— Дина…, - повторила Цэцэг, вздернув одну бровь. С таким же успехом она могла бы назвать меня тараканом. ЕЕ выражение лица было соответствующим, но она постаралась улыбнуться и склонить голову к полному плечу.
— Что пожелает сегодня на ужин гостья?
— Она не гостья, — одернул Хан, — она — моя вещь. Она просто здесь находится, а ты должна за этой вещью ухаживать. Ценная вещь. За сохранность которой ты отвечаешь головой.
Я выпрямила спину и закусила щеку чуть ли не до крови. Ничего более обидного он не мог сказать обо мне. Оскорбить больше, чем оскорбил. Сказал прямым текстом, что я даже не гость. А предмет.
— Разве вещи ужинают?
Ядовито переспросила я и посмотрела прямо ему в глаза.
— Вы бы еще сказали — не забывать протирать пыль.
Криво усмехнулся.
— И, да, не забывай напомнить моей вещи, чтобы она вечером принимала ванну, добавляя лавандовое масло в воду.
— Все еще любишь этот запах? — ехидно спросила Цэцэг.
— Я всегда его любил. Так пахла моя мать…Ужинать она будет со мной. Я хочу, чтобы ее одели во все голубое, и чтобы к семи вечера она была готова уехать со мной из дома.
Уехать с ним? Я действительно выйду из этого склепа? Он не пошутил? Эта мысль так меня обрадовала, что даже послевкусие и осадок от того, что меня назвали вещью, испарились. Пусть считает кем хочет…это лично для меня ничего теперь не изменит. Я твердо намерена остаться в живых и твердо намерена вырваться из этого плена с наименьшими потерями для дорогих мне людей.
***
— Женщина — это шея, а мужчина — голова. Без шеи голова никогда и никуда не повернется.
Цэцэг расчесывала мои волосы перед зеркалом, и ее тонкие черные брови то приподнимались, то опускались. Иногда она больно дергала мои локоны, но я терпела и даже не ойкала.
— Ты можешь держать этого мужчину за яйца. Мы, женщины, созданы для того, чтобы крутить ими, как мы хотим. Он назвал тебя вещью.