– Только не извлекайте его наружу…
С полным ртом Роман огляделся по сторонам. Он очень волновался, понимая, что во всей этой встрече, да и в возможной сделке есть что-то предосудительное, незаконное. Но, осмотрев почти пустой зал, успокоился. Вблизи никого не было. Только за соседним столиком, спиной к ним, сидел плотный мужчина в клетчатом пиджаке, но он жадно ел жареную курицу и не обращал внимания на происходящее вокруг. Такое положение и увлеченность незнакомца не вызывали у неискушенного Романа Рутке никаких подозрений, хотя когда наблюдение ведет профессионал, он никогда не вызывает подозрений.
Иностранец долго копался в конверте и, как показалось молодому человеку, сам здорово разволновался. Во всяком случае, на лбу у него выступил пот. Наконец, он заговорил с большим, чем ранее, акцентом:
– Вещь любопытная, очень древняя, но совершенно мне непонятная. Скорей всего, это не подделка, но… А где бумаги, подтверждающие ее достоверность?
– Они остались дома.
– А почему вы их не взяли?
– Ну-у-у… – неопределенно протянул Рутке.
– Понятно! Боитесь. В таких случаях все боятся. Все же, сколько вы хотите получить за этот предмет?
– Тысяч десять, – произнес Роман и, сам испугавшись названной суммы, добавил:
– Вместе с бумагами. Если хотите, мы их официально заверим у нотариуса.
Немец вскинул брови.
– Помилуйте, голубчик, да вы хоть знакомы с порядком цифр, которые называете? Десять тысяч – это целое состояние.
– Очень жаль, – произнес Рутке-младший и протянул руку за конвертом.
– Подождите, подождите, – раздраженно заговорил иностранец. – Так дела не делаются. Вы можете сегодня же привезти ко мне в гостиницу эти документы? Вот адрес, – он протянул листок. – Скажем, в шесть вечера?
– Постараюсь успеть. Учтите, со мной будут только записи. Перстень я не возьму.
– Да перестаньте вы бояться. Я что, похож на грабителя?
– Нет, – улыбнулся Рутке.
– На кого, на кого?
– На афериста.
На следующий день Роман Георгиевич Рутке продал немцу, имени которого он так и не узнал, перстень Иуды и записи отца за три тысячи рублей ассигнациями. И только спустя неделю сообразил, что забыл изъять те листы, которые не лучшим образом характеризовали Георгия Карловича.
«Ну, да ничего, – подумал он. – Немец нынче, небось, у себя в Неметчине.