Стало быть, вы на исповеди, и врать мне нельзя! Отвечайте быстро и честно.
– Жалели тех, кого расстреливали?
Визжалов вспотел, почуяв ловушку. Что можно сказать в такой ситуации? Голова не работала. Но ответ пришел сам собой.
– Слегка. Особенно в первый раз.
Ягода кивнул.
– На коллег доносы писали?
Он еще сильнее покрылся липким потом. Хотелось вытереть лицо платком, но он не смел даже шевельнуться. И снова в голову пришел готовый ответ:
– Приходилось. Из чувства долга…
– Жену били? Оружием пугали? Зло на ней срывали?
Пять пар глаз прожигали старшего майора насквозь.
– Случалось… Редко. И давно.
Ягода снова вплотную подступил к Визжалову, поднял руку, ободряюще положил на плечо и произнес уже другим тоном:
– Не обижайся, старший майор. Если б ты хоть раз сказал «нет», я бы понял, что тебе верить нельзя…"
"Генрих Григорьевич быстро подошел к столу, заглянул в папку и улыбнулся, на этот раз хорошей улыбкой.
– Аристарх Сидорович, вытрите лицо платком, выпейте стакан воды и успокойтесь.
Аристарх Сидорович ощутил шевеление под гимнастеркой. То ли это сильней забилось сердце, то ли ворохнулся лев на шнурке.
После этого собеседования жизнь изменилась. Он стал заместителем начальника, получил звание комиссара госбезопасности третьего ранга, въехал в трехкомнатную квартиру «наркомовского» дома на берегу Москва-реки, за ним закрепили две машины, госдачу в Малаховке, прикрепили к Кремлевскому распределителю.
– О чем задумался, Аристарх? – вопрос Татьяны вернул его в сегодняшний день.
– Да так, о делах, – неопределенно ответил он и в свою очередь спросил:
– Что у тебя в редакции?
– Да каждый день ругаюсь с этим Кругловым! Все нервы вымотал.