Касается меня языком там, где вырезано рабское клеймо. Обводит каждый контур позорного шрама.
Марат пробует меня. Мою кровь. Собирает губами соль с моих ран. Запечатлевает страстный поцелуй на разгоряченной коже. Погружает в раскаленный металл.
Я не могу унять трепет. Никак. Не владею собой.
Эта странная, чувственная и порочная ласка порабощает разум, подчиняет плоть, отдает во власть хозяину резко и сразу. Безоговорочно.
Я дышу. С огромным трудом. И впечатление, будто по легким течет расплавленная сталь, пропитывает клетки, парализует, лишая воли.
Невинное прикосновение. Вроде бы. Но… Как это грязно. Безумно. Отвязно. Одуряюще. Отравляюще. Как это действует на меня, отбирает остатки гордости и ума.
Я практически отключаюсь, когда его язык прорисовывает следы, оставленные прежде его ножом.
Глава 50"
"Она тянет на особо тяжкое преступление. Тянет на пожизненный срок. Жалею только об одном: почему раньше в свое логово не уволок.
Жертва. Которая стоит любых жертв. Крови. Мяса. Костей. Груды трупов стоит.
Невозможная. Непостижимая. Бесами созданная.
У меня не было проблем с бабами. Никогда. Потому что бабы не было. Постоянной. Такой, чтоб хотелось снова и снова на хер насаживать. Вдавливать в себя. Сжимать. Сминать. Трогать. По-всякому. Везде. Вбивать. Вгонять. Брать раз за разом.
Такого голода не чувствовал. Не замечал. Чтоб стояк на одну держался. Не спадал. Чтоб ко всем другим как отрезало. Не влекло. Никак. Вообще. Ровно.
И в мозгах это дерьмо. По кругу. Тошнотворное. Сопливое. Сладкое. И день, и ночь. Без перерыва. Не отпускает. Нарастает.
Как она там? Ей больно? Плохо? Страшно? Грустно?
Да наплевать. Поебать. На ее чувства. На здоровье. На страдания.
Кто она мне? Никто. Пустое место. Блядь. Шлюха. Я таких пачками трахал. Даже имена их были не интересны.
А тут вдруг залип. Влип по полной. Приклеился в ней. Вцепился в нее. Намертво.
Я думал, отпустит. Правда. Я не придавал этому значения. Пусть все и затягивалось.
Дебил. Почему сразу не понял? Не оценил?
Я перестал вникать в дела. Ничем не занимался. Все, что узнал на Мальте, отбросил подальше. Слушал доклады Монаха, но не слышал. Ни слова. Башка была этой девкой от и до забита. Запах ее повсюду чудился.
Какая на хрен работа? В голове только ее груди и бедра. Ее глаза. Гребаные омуты. Губы, обхватывающие мой хуй, заглатывающие под корень.
Я даже драть ее перестал.