Воплями распаляет.
Бьется. Как одержимая. Об меня. Подо мной. Дьяволица. Она свое получила. Теперь я хочу.
— Марат, — молит. — Прошу. Марат!
— Чего? — скалюсь. — Грубость не любишь?
— Люблю, — выдает как под дых бьет. — Если… если это ты. Пожалуйста, очень прошу, отпусти мои руки.
— Зачем?
— Разреши тебя обнять.
Пальцы сами разжимаются. Выпускают запястья. И снова сходятся. Складываются в кулаки. По обе стороны от ее головы.
Она обнимает меня. Бедрами двигает. Льнет. Телом к телу. Робко. Слабо. Сама на хер насаживается.
Зарываюсь лицом в темные волосы. Вдыхаю запах. Рычание не сдерживаю. Позволяю зверю вырваться на волю. И отрываюсь по полной.
Я трахаю ее. Я голодный. Как никогда.
А буду ли готов? Отпустить. Убить?
Глава 51
Счастье. Такое просто и понятное слово. Стоит произнести вслух — внутри сразу станет тепло. Мягкие лучи окутают тело призрачной дымкой, подарят веру и надежду в лучшие времена. Окрылят.
Я всегда была уверена, будто счастье — непременно нечто светлое, хорошее, приятное твоей душе.
Разве я могла представить счастье на грани агонии? Продирающее насквозь, раздирающее на части, камня на камне не оставляющее от привычной реальности. Разрушающее до основания, испепеляющее, выжигающее напрочь.
Я не считала себя грешницей. Но и святой не была. Обычная женщина с устоявшимися принципами и понятиями. Страсть никогда не кружила мою голову. Не случалось у меня безумных влюбленностей, никакого надрыва в прежних отношениях не наблюдалось, не накрывало одержимостью, не ослепляло похотью.
Всегда все развивалось ровно, практически полный штиль. Без ураганов, без цунами, без какого-либо буйства стихий.
Я не дурела от мужчин, не страдала от пагубной зависимости, не проходила сквозь все круги ада порочных привязанностей. Признаюсь честно, отметки в зачетке беспокоили гораздо сильнее личной жизни. Будущая работа волновала больше, вызывала острые переживания и эмоции.
А от плохих парней меня и вовсе отворачивало в момент. Мажоры, сынки бандитов и прочие мутные типы вызывали стойкое отвращение.
Да что там, я и Олега жестко отшила, распознала бабника и всерьез не восприняла.
Пожалуй, надо было еще жестче с ним обойтись. Послать его куда подальше и близко не подпускать. Вычеркнуть раз и навсегда, не оставляя ни единого шанса.
Ладно. Что уж теперь рассуждать. Поздно.
Все мосты давно сожжены. Горевать бесполезно. Даже глупо. Ничего ведь не изменится.