Горячие сильные руки обвивают тело, вбивают мою плоть в груду каменных мускулов. Вжимают в стальные мышцы, как железными цепями сжимают.
— Скучала? — хриплый голос, надтреснутый.
Ледяные иглы под кожу вонзаются. Голодная дрожь вдоль позвоночниками пробегает. Холодный пот точно иней. Сковывает, пронизывает насквозь, жилы канатами натягивает. Вокруг горла жесткая петля обвивается.
— Когда ты пришел? — тихо спрашиваю. — Как? Я не заметила. Не слышала ни шагов, ни чтобы…
— Пешком, — ухмыляющиеся губы прижимаются к горлу, жадно накрывают одержимо пульсирующую артерию.
Вздрагиваю, подаюсь назад, сдаюсь властным и жестким рукам, тону в этих раскаленных порабощающих объятьях. Щетина шею царапает, дразнит, отправляя табуны обезумевших мурашек выплясывать по враз обмякшему телу. Тяжелое дыхание клеймит, выжигает на мне кровоточащую печать.
— Марат, — сдавленно шепчу я. — Что ты задумал?
— Красивую смерть, — раздается невозмутимый ответ. — Для нас двоих.
— Шутишь? — содрогаюсь от стылого ужаса.
Ничего не отвечает. Грубо разворачивает меня лицом к себе и в губы впивается, душу вырывает, кислород из легких резко выбивает. Заставляет забыться, потеряться в темных лабиринтах.
Боже. Хоть смерть, хоть жизнь. Не важно. Никакого значения не имеет. Только бы с ним, под его пальцами, под этим алчным, душащим ртом, под огромным мускулистым телом. Рядом. Кожа к коже. Неразрывно.
Он вырвал меня из моего мира. Беспощадно и безжалостно. Разодрал привычную реальность в клочья.
* * *— Куда мы едем? — спрашиваю наконец, не выдержав пытку неизвестностью.
— На обрыв, — произносит коротко.
— В секретное место? — уточняю, желая внести ясность. — Ну, то, где я со своим отцом часто бывала?
Ограничивается утвердительным кивком.
— Зачем? — недоумеваю.
— Затем, что там будет ждать мой отец, — выдает, глядя исключительно на дорогу. — Вся моя родня соберется посмотреть на казнь.
— Казнь? — во рту становится неожиданно сухо.
— Торжественный момент, — криво усмехается. — Настал черед взыскать долг. Взять кровь жертвы. Забрать жизнь до капли.
— Что? — закашливаюсь от волнения. — Прости, не понимаю. Неужели ты…
— Я уверен, это не то, о чем тебе нужно переживать, — заключает насмешливо.
— Серьезно? — нервно посмеиваюсь. — Сперва ты говоришь про смерть, потом сообщаешь, будто твоя семья дожидается нас для показательной казни на обрыве. Признаюсь, трудно сохранять спокойствие.