Идеологическая пропагандистская машина тотального вранья, запущенная эмиссарами США, делала своё чёрное дело, разъедая души украинцев, превращая народ в зомби, и было страшно наблюдать за детьми в школах, не считая детских военных формирований, послушно повторяющих за взрослыми речёвки типа «кто не скаче, той москаль» и «москаляку – на гиляку!». Власти Украины, практически раздробленной на улусы: юго-восточный – Новороссию, западный – Львовскую Галичину, южный – Одесский Грузинат и центральный – с Киевом во главе, – агрессивно-злобные, патологически ненавидящие всё русское и славянское, да и другие народности тоже, параноидально бездушные в жажде повысить рейтинг среди внешних управленцев – американцев, каждый день выдавали новые перлы и успешно выполняли приказы чужих спецслужб, для которых вечная война Украины с Россией была архивыгодна.
Вечером второго дня Ухватов получил приказ выдвинуться в Киев и встретиться с представителем таинственного «Стопкрима».
– Где конкретно? – спросил он.
– На Крещатике, – ответил ему Деверь, майор Сортов.
– Как я его узнаю?
– Он вас узнает, Кум. Будьте предельно осторожны, Киев набит цэрэушниками, как арбуз семечками. – И Деверь выключил рацию.
– Пойдёте со мной, – сказал Ухватов, глянув на Лося и Чука. – Остальным ждать и не высовываться.
Бойцы группы разочарованно разбрелись по дому. Сидеть без дела им всем надоело, а слушать бесконечные песни телеведущих о «российской агрессии» или выступления предателей по телевидению, удравших из России в Украину, о «построении свободной независимой территории», становилось невмоготу.
– Можно я с вами? – неуверенно попросил майор Шинкарь. – Я хорошо знаю Киев.
Ухватов хотел отказать, но спасённый добавил: «Украинский язык – моя ридна мова». – И майор согласился.
– Чук, останешься.
– Слушаюсь, – пробурчал сержант, зная, что командир не любит выслушивать возражения подчинённых.
Семёновку от Киева отделяло около двадцати километров, поэтому нужен был транспорт, который не остановили бы случайно милиционеры или инспекторы ДПС.
Выходили из дому по одному, оглядываясь по сторонам, как партизаны во времена фашистской оккупации.