– Он же тебя за фраера держит!
– Ох, не советую, – предупредил, нехорошо улыбаясь, Паша.
– Какая статья УК им светит за порчу имущества? – повернулся к нему Матвей.
– Сто шестьдесят седьмая, – ухмыльнулся Паша. – До двух лет.
Здоровяки снова переглянулись, озадаченные спокойствием клиентов.
– Ты на кого наезжаешь?! – шевельнул каменной челюстью небритый. – Фраер обколотый?!
– Предупреждаю. – Матвей отвернулся и открыл дверцу машины, боковым зрением не выпуская из виду бывших зэков.
Дальнейшее произошло в течение нескольких секунд.
Бритоголовый прыгнул на него сбоку, норовя ударить кулачищем по голове.
Небритый достал нож.
Их малолетний напарник метнулся к машине, поднимая с земли обломок бетонной плиты, невесть откуда взявшийся.
Паша, обладавший неплохой реакцией, перехватил парня, отобрал обломок.
Матвей сделал сложное движение, уходя от удара, поймал руку здоровяка, дёрнул его вниз, как бы продолжая движение, и впечатал лбом в ребро дверцы машины, мимолётно подумав: не отломать бы…
Бритоголовый утробно ухнул, упал.
Матвей повернулся к его замершему напарнику, крутанул нож, отнятый у расклеивателя «листовок», особым образом, создавая смертельно опасный веер.
– Рискнёшь, худенький? Или погуляешь ещё пару дней на свободе?
Небритый перевёл взгляд на ворочавшегося на асфальте напарника, спрятал свой «жабокол».
– Хиляем, начальник.
Он помог бритоголовому подняться, Паша отпустил злобно вырывающегося парня, и троица поковыляла прочь, провожаемая взглядами нескольких прохожих, не успевших понять, что произошло.
– Я тебе все шины поколю! – пообещал малолетний кандидат в СИЗО.
Матвей сел в машину. Паша примостился рядом:
– Вот подонки, а?! Покажи ножик.
Матвей отдал ему остро заточенный нож, включил двигатель и не без усилий вывел «Чери» со двора на улицу, размышляя об особенностях «случайных» событий, ведущих к серьёзным последствиям. Не хотелось думать, что на нём кто-то поставил свою метку негативных инициаций, притягивающую неудачи и беды, но почистить себя от дурных наветов стоило.
* * *Вечером он поехал к отцу.
Поход на территорию «сталинской» высотки ничего не дал.
Музыка, которую включал днём таинственный владелец цокольного этажа, слышна не была, хотя жильцы дома, которых удалось опросить экополицейским, утверждали, что похоронный марш играет каждое утро и каждый вечер с семи часов до десяти.