Интересно, нельзя ли его надеть человеку?
Матвей повертел Гхош в руках, развернул, попробовал нацепить на руку и невольно вздрогнул, когда браслет изогнулся как живой и сам собой защёлкнул края, плотно прилипая к запястью левой руки.
– Блин! – пробормотал Матвей. – Доэкспериментировался… снять-то тебя можно?
Браслет мигнул.
Матвей потянул за лепесток – браслет раскрылся.
Понятно, спасибо, ничего сложного. Может, ты включишься, покажешь свои способности?
Браслет мигнул.
Включись!
Ничего не произошло.
С ума сойти! Что ты хотел мне сказать?
Искорка в браслете моргнула, но вместо ответа начала мигать реже, растеклась колечком по выпуклостям и листочкам, погасла. И Матвей перестал ощущать на руке инородный объект! Словно Великая Вещь превратилась в естественный орган тела, не воспринимаемый рецепторами как дополнительный или искусственный.
Очень интересно! Нашёл нового хозяина? Отключись!"
"Мгновение спустя на душе сделалось тоскливо, будто он потерял важную мысль или воспоминание.
Оп-ля! Как ты быстро реагируешь… включись!
Браслет мигнул, по руке побежала волна тепла, и на сердце вернулись лёгкость и ощущение полноты жизни.
Понятно, выключать тебя не надо.
Волна тепла влилась в плечо, в шею, промыла голову, Матвею показалось, что он снова слышит на грани восприятия тонкий голосок:
– Я‑а‑а… те-е‑бя-а… на-а‑стро-о‑ю‑у‑у…
Настраивай, согласился он, улыбаясь. Мы подружимся.
Снаружи раздался негромкий крик:
– Матвей!
Он вздрогнул, осознав, что напрочь забыл о присутствии спутницы, хотел снять Гхош, потом подумал, что на руке он не будет мешать, и оставил, начал спускаться по пандусу обратно, на пол главной усыпальницы замка.
Спину продрал морозный ветер: в него кто-то целился! Но было уже поздно что-то предпринимать, он был незащищён и открыт как поставленный к стенке смертник. Если бы он был один, мог бы попытаться прыгнуть в сторону и укрыться за опущенным языком «пандуса».