— Я жду его, потому что после смогу уехать! Ты сам сказал это лорду Лингерли!
— Что за бред, человечка? — бросает через плечо Райгон, идя размашистым шагом к столу.
— Я сказал Лингерли, что ты останешься в замке до оглашения завещания, — со звонким хлюпающим звуком Райгон откупоривает бутылку, — чтобы они отвязались. Но я не говорил, — он салютует мне бокалом, — что после ты перестанешь быть рабыней и куда-то уедешь. Таковы факты.
Чувствую, как ноги словно врастают в пол. Робкий лучик надежды стать свободной стремительно гаснет.
— А теперь, — угрожающе рычит дракон, — немедленно подойди сюда и склони голову. Моё терпение на исходе.
Благодаря тому, что Райгон отошёл к столу, у меня есть короткая передышка, чтобы прийти в себя и постараться побыстрее найти выход, ведь не покоряться же ему, в самом деле?
Что тогда делать? Заболтать его? Переключить внимание? На кого или что?
Кого он любит? Никого!
Ненавидит? Хм, кажется, есть человек, которого Райгон на дух не переносит, как и меня саму.
Быстро стреляю глазами в сторону стола. Дракон набирает полную горсть красных ягод ульдеи из вазочки.
— Я поняла тебя, — вздыхаю и смиренно опускаю голову.
Из-под ресниц наблюдаю за тем, как рука Райгона, до этого отправлявшая в рот одну за другой, красные ягоды, замирает в воздухе. Я должна усыпить его бдительность, пусть расслабится, пусть перестанет видеть во мне врага. Пусть думает, что всё идёт так, как он хочет.
Но Райгона не так-то просто провести. Прищуривается подозрительно, отрывается от стола, на который до этого облокачивался спиной, и начинает неспешно ко мне приближаться.
Каждый его глухой шаг по каменному полу заставляет дышать более нервно и часто. В горле пересыхает. Я бы сейчас и сама не отказалась от сочной ульдеи. Инстинктивно облизываю губы, глядя, как одна за другой, красные ягоды исчезают за чувственными губами дракона.
Встряхиваю волосами, заставляя себя сосредоточиться на другом.
— Ты хочешь, чтобы я признала тебя своим господином, — быстро смотрю в потемневшие янтарные глаза, взирающие на меня из-под нахмуренных бровей.
Получилось ли притупить его бдительность?
Ага, щас!
Ни разу не получилось! Смотрит, опасно прищурившись, и не верит ни единому моему слову — всё это явно читается у него во взгляде.
Надо что-то сказать, срочно что-то сказать, и говорить, говорить, говорить.
— Это непросто для меня, пойми. Сначала расскажи, что просил передать Вайет для меня.