Не потому выгораживал, когда о ее припадках стало известно и ею заинтересовалась Церковь.
Для Тига не имело значения, что тетка ненавидит его. В конце концов, это чувство разделяют едва ли не все вокруг. Он станет защищать ее, откупаясь от Церкви, потому что находится у тетки в неоплатном долгу.
– Не сомневаюсь, что именно упрямство и придает ей сил, – заметил он.
– Ну, столкновение зимних традиций определенно не даст заскучать на Рождество, – согласился Рэйен.
Победителей в этой схватке не было, но Тиг всегда следил за тем, чтобы волю Ффайон уважали, поэтому жители деревни проводили свой языческий ритуал тайно.
Тиг был еще мальчишкой, когда его мать произвела на свет Рэйена, и, конечно, в комнату к роженице его не пустили. Но Ффайон была с ней до конца, заботилась о ней в ее последние часы. Зная, сколь искусна тетка, Тиг не сомневался, что она отчаянно боролась за жизнь его матери.
– Сдается мне, ее состояние ухудшается, – с тяжким вздохом заметил Рэйен.
– Сегодня ты произвел на тетушку успокаивающее воздействие, – примирительно сказал Тиг.
Еще в детстве Тиг вообразил – и частично верил до сих пор, – что Ффайон забрала боль и горе сестры, присвоив их себе, чтобы та могла спокойно перейти в мир иной.
Но всего ему понимать и не требовалось. Достаточно того, что он уразумел самое главное: он в долгу у тетки, оплатить который не в состоянии. Ее страдания были ему ненавистны.
– Мне больно видеть произошедшие в ней изменения, – молвил Рэйен.
Тиг не мог не согласиться с братом. Ффайон – единственная оставшаяся у них родственница.
– Пусть женщина из Брайнмора останется на неделю, – сказал он. – Но у ее двери нужно выставить часовых.
Рэйен с недоумением воззрился на брата:
– Часовые у двери Анвен?
Тиг наградил его угрюмым взглядом.
Рэйен пожал плечами.