Пляска в степи

— Может, мыслят, поджег кто-то? — Вышата рассеянно запустил пятерню в волосы на затылке. — Эх, недолго нам и спать-то до зари осталось, — вздохнул грустно, разглядывая посветлевшее небо. — Всю ночь напрасно токмо промаялись.

— Дурное здесь место, — невпопад отозвался Горазд. — Столько зла приключилось.

Домой хотелось нестерпимо. К матушке да младшим сестренкам. Как они там без него, хоть обустроились в новой-то избе?..

Железный меч II

Если кто спросит его, что видел он там за Кромкой — ни в жизнь никому не расскажет.

Богиня Морена держала его за руку. Юная и бесконечно красивая, точь-в-точь такая, как рассказывают древние старухи на Севере. С черными, как небо зимней ночью, волосами, развевающимися даже без ветра. С белой, как снег, кожей. С алыми, как кровь, губами. В длинном светлом платье, какие носят токмо юные девки."

"Морена улыбалась воеводе и вела за собой вдоль берега реки Смородины, к Калинову мосту. Где-то над ними кружил и каркал ее черный ворон. Вдалеке выл ее волк. На ее поясе воевода заметил маленький, под женскую руку серп — подрезать нити жизни, которые пряла Макошь.

Черные распущенные волосы окутывали богиню подобно савану. Бесконечно красивая и бесконечно пугающая. Ему, старому вояке, стало не по себе! Никогда и ничего не боялся воевода Крут: ни боли, ни ранений, ни смерти. А тут вот — и взглянуть на Мару-Морену толком не сдюжил.

Шли они вдоль берега реки Смородины во владения богини: в темную-темную Навь, царство ее лютого мужа. Воздух здесь показался Круту мертвым.

Ни запахов, ни ветерка. Ничего не нарушало покоя места, где заканчивался мир живых и начинался мир мертвых.

Морена цепко держала воеводу за запястье: не получалось у него вырваться, уж как он ни старался. Все впустую. Он и пошевелить рукой-то не сумел. Тело было мягким-мягким, словно кисель, словно тесто для каравая.

— Тише, воевода, — Морена обернулась к нему, и на ее бледном лице появилась улыбка. — Уж скоро дойдем.

Текла мимо них огненная раскаленная река. Поднимался над ее берегом пар да разлетались в сторону искры, как из-под кузнечного молота.

«Я знавал когда-то кузнеца», — подумал вдруг воевода. Когда-то очень давно. Он не помнил ни его имени, ни лица. Он не помнил ничего. Ведал лишь, что служил он воеводой, да зовут его Крут.

— Куда ты ведешь меня? — спросил воевода, хотя знал ответ.

— Домой, — с довольной улыбкой отозвалась Морена. — Теперь ты принадлежишь мне.

Несмотря на кипящую реку по левую руку, Круту сделалось зябко.