Горевший в нем яркий свет красоте Мэтта нисколько не повредил, разве что лицо его обрело каменное спокойствие, утратив открытость и мирное благодушие, отличавшее его в баре и в такси. Внезапно Вилл понял, что не может представить себя целующим это лицо. И начал мысленно повторять: это пройдет. Что бы ни случилось, я скоро вернусь на улицу, в мою жизнь. Он задумался о том, что будет есть, когда возвратится домой. Там его дожидались бананы, немного перезрелые. Дожидались остатки взятой из китайского ресторанчика еды.
Квартиру Мэтта заполняли штабеля картонных коробок, среди которых затесалось одно-единственное мягкое кресло. Голые стены сияли белизной в белом свете шаровидной потолочной лампы. Тени отсутствовали. На одной из коробок стояло выведенное твердой рукой слово «Заметки».
— Я переселяюсь, — сказал Мэтт. — Послезавтра уезжаю в Вашингтон.
— О. Счастливого пути.
— Пива хотите? — спросил Мэтт.
— Конечно.
Мэтт ушел на кухню и вернулся с двумя бутылками пива. Свет был ровен и бесцветен, как текущая из крана вода.
— Какую работу вы там получили? — спросил Вилл."
"— Назвать имя моего босса я не могу. Но он занимает в правительстве очень высокий пост, а я буду его личным помощником. Работа отличная. Мне повезло.
— Это хорошо. Поздравляю.
— Спасибо.
Они допили пиво. Мэтт перевернул свою бутылку, поставил ее горлышком на ладонь и сказал:
— Я делал это не часто. В общем-то, для меня это нечто новое.
— О, — отозвался Вилл. — Так вы, что называется, дебютант?
Мэтт пожал плечами, приподнял ладонь с бутылкой, и Виллу показалось, что он все понял. Вот откуда взялась эта непонятная насупленность, скованность. Все стало ясным, все обрело смысл. Мэтт был новичком.