Но потом она меня приняла, внесла данные компании, зарегистрированной пока по домашнему адресу, распечатала кучу бумаги, позвонила начальству, и там я просидел еще четверть часа, играя на планшете в маджонг и ожидая, пока из кабинета не выйдет другой человек.
Начальником оказалась тоже женщина, сухая, узколицая и с сильным немецким акцентом, которая сразу отвергла мое заявление о том, что товар целиком должен попасть под льготную категорию."
"– Это попадает. – Она отчеркнула желтым маркером часть списка.
– Послушайте, мэм, у этой части производства не будет самостоятельной продукции. Товар на продажу будет получаться только здесь, из последней машины, если проще.
– Здесь написано, что эта линия производит конечный продукт, так? – Она мрачно посмотрела мне в глаза.
– Это если его продавать. А для меня это только сырье. Станки даже стоять будут в одну цепочку.
– Это так не делается. Только как я вам отметила. А если вы потом докажете, что у вас одна линия, то вам вернут эти деньги с возвратом налога. Других способов нет, извините. У нас есть правила, по которым мы работаем, менять их не может никто. Кстати, у вас конечная продукция требует дополнительной сертификации и лицензии по форме ME-4s, которую тоже надо будет получить.
– Но на стадии монтажа, насколько я помню? – уточнил я.
– Да, получить оборудование вы можете и без нее, но продавать продукцию только после получения лицензии, когда будут готовы образцы.
– И что вы на это ответите? – поинтересовался я.
– Мы сделаем, как они скажут. Правила определяем не мы, мы лишь следим за их соблюдением.
Попрощавшись с Гретой Нойманн, как звали даму, если верить табличке на двери, я кинулся искать тот самый Департамент общественного здоровья, который и обнаружил в противоположном крыле здания. Там снова пришлось ждать, затем меня принял невысокий лысый человек в толстых очках, который меня выслушал, а потом сказал, что мой проект следует обсуждать только после того, как будет утверждено финансирование.