— Папа больше не расспрашивает меня, и это тоже плохой знак. Он очень редко ругается, это мама всегда вспыхивала как спичка. И от этого его ругани я всегда в детстве больше боялась, чем маминой.
— Держи! — Передаю мобильный в руки Морозова и стою рядом в надежде услышать хоть что-то. Ведь меня же дело касается.
Но бугай отворачивается, более того, уходит вглубь комнаты и слушает, слушает, похоже, очень длинный монолог отца. А я даже лица Морозова не вижу.
На тарелке уже почти остыл явно очень вкусный стейк из семги с овощами.
— Не для твоих ушей, — бросает Морозов, возвращаясь обратно за стол. — Ты есть будешь?
А сам доканчивает уже рыбу. Вот у кого еда всегда по расписанию.
— Твой номер папа от моей мамы узнал, верно?
Он молча кивает, потому что говорить довольно сложно с набитым ртом. Поражаюсь Морозову. Мне никогда не было стыдно за папу, он ладил с моими одноклассниками лучше, чем я с ними.
— А ты чего не ешь? Вик, не понравилось?
— Понравилось. — Копаюсь вилкой в стейке. — Просто аппетита нет.
— Сейчас появится, — уверенно произносит он и тянется, да-да, к той самой бутылке. Я уже и забыла про нее. — И тебе надо нервы успокоить. А то мерещится всякое.
— Что, например?
Завороженно наблюдаю, как Морозов наливает в бокал шампанское. Я думала, оно уже давно выветрилось, но нет, пузырьки оккупировали стенки бокала и пока не торопятся взлетать вверх.
— Держи! Пей! — Сам делает несколько быстрых больших глотков, словно воду пьет, и тут же отстраняет от себя бокал. — Ну как, подобрела?
В голове тут же зашумело от выпитого спиртного. Еще чуть-чуть — и провалюсь в сон прямо здесь, перед бугаем.
— Я спать уже хочу, — честно отвечаю. — С ног валюсь. А есть не буду. На утро оставлю.
— Утром я тебе другое приготовлю. Вика, хватит все время обороняться.
— Я не могу до конца понять тебя. — Шампанское ударило в голову, и мне почему-то захотелось, чтобы он узнал правду, захотелось увидеть этот момент. — Ты мне нравишься. Давно понравился. Когда девчонке с эпилепсией помог, а потом поехал с ней в больницу.
Вижу, как у бугая вытягивается от удивления лицо. Утром наверняка пожалею о своей откровенности.
— Я была там, в сквере и все видела. И решила, что ты нормальный. Но ошиблась.