Потом посмотрим.
— Черт…
Он его понимал. Человек, привыкший выполнять наисложнейшие задачи, должен присматривать за непонятно откуда нарисовавшейся блондинкой. Влад бы тоже оскорбился. Но он достаточно платил Дену и другим своим людям, чтобы требовать беспрекословного исполнения распоряжений. Они это знали. Другие с ним не работали.
— Тихо? — поинтересовался Влад, берясь за ручку двери.
Ден кивнул.
— Ни звука.
Интересно.
Влад толкнул дверь, чтобы сразу же окунуться в гущу событий. А точнее увидеть, как Маша, сидящая на краю стола непозволительно близко от Тарасова, выливала на его голову воду из графина.
— Сука! Ты…
— Что тут, черт побери, происходит?
Первое, что категорически не зашло Багровскому, так это то, что грудь Маши маячила рядом с лицом Тарасова. Когда девушка, услышав его голос и уворачиваясь от руки Тарасова, соскакивала со стола, едва ли не ткнула грудью тому в нос. Второе — горячая волна прошлась по спине Влада — дьявольски плохой признак. Его любовница могла с голой грудью загорать у бассейна в фешенебельном отеле, и он никак никогда не реагировал.
"Тогда какого хера он сейчас так реагирует? Бессонная ночь сказывается? Или что? Почему ему хочется подойти к Тарасову, кстати, холостому мужику, и начистить ему морду? Основательно так, по-жесткому. Чтобы сразу же уяснил — к этой блондиночке не сметь соваться. Даже на пушечный выстрел не сметь приближаться.
В груди зажгло, Влад, сохраняя на лице маску безразличия и холодности двинулся в сторону споривших.
Только он имеет право называть Машу сучкой. Если возникнет, конечно, такая необходимость.
Маша, увидев него, сжала губы и двинулась навстречу.
— Я же говорила! — бросила она отчего-то дрогнувшим голосом, в котором он расслышал обиду, и прошла дальше.
Влад её останавливать не стал. Маша с шумом захлопнула за собой дверь. Ничего, девочка, побушуй немного. Эмоции в себе держать вредно.
— Влад Дмитриевич, ваша знакомая…
Багровский сделал два шага, положил ладони на стол и негромко сказал:
— Слушай меня внимательно, Петр Сергеевич, и запоминай каждое слово.
Ему для объяснений с Тарасовым хватило и трех минут. Обычно здравомыслящему человеку, общающемуся с ним, хватало полученной информации, чтобы сделать выводы. Если нет, говорить дальше не резон, обычное сотрясание воздуха. Тарасов, насколько ему было известно, дураком не был.