Босс, вы точно хотите в это вмешаться?» – Эвин нервничал.
Из всех своих я напрямую связалась только с ним. Нир записал для меня отчет и только, никаких личных контактов даже по аудиосвязи. Но Эвин сейчас был прикрыт по всем параметрам, поэтому мы рискнули. Вот только все остальные тоже хотели рискнуть, а я, лично я, не хотела более рисковать никем.
Особенно Эрихом… но он об этом не узнает никогда.
– Комната для допросов? – разъяренно спросила у Эвина.
«Третья слева. Мегер, с ним разберутся, ты…»
Я не слушала.
– Послушайте, какие запрещенные эксперименты? На всех моих исследовательских станциях все научные специалисты соблюдают все законы Гаэры, мы…
Одутловатое мерзкое лицо. Бегающие глазки. Костюм по цене отборного флайта – бизнесмен совестью не обремененный, особый подвид преступников, которые настолько близко к закону, что порой начинают верить в собственную абсолютную безнаказанность.
Урод, поздно, наказание прибыло! Примчалось, мать твою, лично!
– Мисс, – адвокат, присутствующий на допросе владельца подводных научных баз, мгновенно вскочил при моем появлении. И заорал на присутствующих полицейских: – Она должна покинуть допрос, мы не согласовывали присутствие агента! Мы… Мисс… я… Я буду жаловаться!
Полицейским хватило одного взгляда на меня, чтобы понять – хана их несговорчивому бизнесмену.
– Начинай жаловаться, и погромче, – сказал, поднимаясь, седовласый полицейский.
– Нам бы это… доказательства, – попросил второй.
– Без проблем, – мрачно выдохнула я.
– Это произ…– начал было адвокат.
И тут же сник под моим взглядом.
Потом он убегал. Быстро. Очень быстро. Все кто мог, сматывали удочки, потому что когда я злая, очень злая, я действую без анестезии, так что «пациент» орал не затыкаясь. В целом, это был первый прецедент в моей практике, когда я ничуть не облегчила процесс извлечения данных, зато доказательств у полиции теперь была целая гребанная куча.
Как и проблем – вчерашняя акула оказалась не единственным генетически восстановленным и умственно улучшенным экземпляром, далеко не единственным. Восемнадцать глубинных исследовательских баз, тысячи запрещенных экспериментов, сотни подопытных генетически восстановленных или генетически измененных экземпляров, тысячи научных сотрудников.