. А потом – чистая гладкая кожа, ничего нет. Пусто... Но не привиделось же ему это все! Тем более что Глеб так и остался мертвым...
Савик сильно подозревал, что все дело в этой чертовой ручке. Шпионская какая-нибудь дрянь... Откуда она там взялась? Хотя... Целый автобус каких-то крутых взорвали, у тех что угодно быть могло!
По всем правилам, ручку следовало уничтожить – тогда концы уйдут в воду. Но ему не хотелось этого делать. Целый день он опасливо крутил ее так и этак, направив на всякий случай в большую ватную подушку.
Постепенно кое-что стало проясняться. Ручка имела два положения. В обычном из нее выдвигался стержень и можно было писать обыкновенной на вид синей пастой. Но если ободок и наконечник как бы растянуть и одновременно повернуть в противоположных направлениях, открывалось окошко с цифрой 7 и ручка начинала излучать волны опасности и скрытой силы. Савик понимал, что, если сейчас нажать стреловидный зажим, эта сила немедленно проявит себя. Но он не нажимал – проделывал все манипуляции в обратном порядке, расписывался на косо оторванном листе газеты.
Савик не был ни эстетом, ни поэтом, в Третьяковку он сроду не ходил, даже вместе с классом, а самой красивой вещью на свете, по его мнению, являлся пистолет Макарова, который он как-то видел у Маза. Но здесь Савика что называется проняло.
Аппетита не было, он почти ничего не ел. Мать заподозрила неладное, забеспокоилась, снова завела свою обычную песню.
– Чего ты дурью маешься? Работал, как все, шофером, в приличном месте, вроде около власти... А теперь что? То спишь целый день, то шастаешь по ночам, то пьяный, то злой, то побитый.
Но на все ее расспросы Савик только цедил: «Все нормально. Отцепись».
Вечером он решил развеяться, выпросил у матери полтинник в долг, выбрался из своей берлоги и отправился в «Миранду» – дискобар, где любили собираться путевые пацаны района. Там было многолюдно, резко били по ушам рваные ритмы, синие, желтые и зеленые всполохи цветомузыки били по глазам.