Но к чему? Он ковырнул вилкой дно, и тут оказалось, что тарелка не пустая: ее заполняли тончайшие до прозрачности ломтики сырых королевских креветок. И острая приправа к ним очень подходила.
– Давай выпьем за встречу. – Маша подняла свой бокал, и Макс сделал то же самое. – Я рада, что ты вернулся.
– Я тоже.
В зале становилось шумно и душно. На эстраде вульгарный толстяк в широких шортах нес какую-то пошлятину, подъемом голоса то и дело выделяя ключевое слово: нимфомания! Гремела музыка, зал затягивали волны сигаретного дыма.
– Чем ты думаешь заниматься?
– Не знаю.
Маша вежливо улыбнулась.
– Ты стал еще скрытней, чем раньше...
Если сказать ей, что это чистая правда, что у него нет работы, нет выгодной на сегодня профессии и обязательного умения зарабатывать деньги, она, конечно, не поверит. Ведь она еще помнит его загранкомандировки, из которых привозились роскошные подарки и запретная в те времена валюта.
– А чем занимаешься ты? Как я понял, уже не летаешь? Девушка покачала головой.
– Прошли большие сокращения. Треть стюардесс уволили, даже многих пилотов. Вначале устроилась в кооператив – нетрадиционные методы лечения, потом... В общем, как-то перекручивалась. Что с тобой?
– Не знаю. Что-то голова заболела...
– Дать таблетку?
– Обойдусь. Давай лучше еще выпьем. Сосуды расширятся, и все пройдет.
* * *В плазме, среди сверкающих лабиринтов, рождался хаос.
Алкоголь, растворенный в крови, гнал красные шары быстрее и быстрее, футболил их с удвоенной силой, заставлял мертвеющие сосуды работать, сокращаться, расширяться...
Толчок. Еще толчок. Еще.
Несколько тромбов были разрушены, и красный вихрь устремился в лабиринты, где смерть уже обживала для себя местечко.
Но «чужаков» было слишком много. И становилось все больше. Вместо разрушенных появились новые тромбы – пока еще на периферии, где система тревожного оповещения молчит, потому что ничего страшного еще не произошло.
Но страшное не заставит себя ждать. Плазма подхватывает слепленные в кучу колонии «чужаков», несет все ближе и ближе к главному лабиринту, за которым пульсирует, живет нечто... Жизнь. Сама жизнь, воплощенная в связке сокращающихся мышц.
Толчок. Толчок.
Идет последний отсчет. Уже скоро.
* * *"
"Два человека пили водку в запущенной московской квартире на краю Орехово-Борисова.