– Я его предупредил, что, если с тобой что-то случится, наложу на себя руки.
Если бы Дэниел держал сейчас что-нибудь в руках, оно непременно разбилось бы об пол. Просто удивительно, что он сам все еще твердо стоял на ногах.
– Отец хорошо знает, что я слов на ветер не бросаю, – беспечно произнес Хью.
Дэниел лишился дара речи.
– Поэтому я был бы тебе очень признателен… – Хью снова поднес стакан к губам, но на этот раз лишь едва пригубил, – если бы ты постарался не погибнуть в результате несчастного случая.
– Ты с ума сошел, – прошептал Дэниел.
Хью пожал плечами:
– Иногда мне тоже так кажется. Так что мой отец наверняка с тобой согласился бы.
– Но зачем тебе это? – Дэниел не мог представить, чтобы кто-то – даже Маркус, которого он считал братом, – пригрозил сотворить нечто подобное.
Хью довольно долго молчал и, устремив невидящий взгляд в пустоту, лишь изредка моргал.
– Глупо было называть тебя шулером, но я не верил, что ты можешь меня обыграть. Это все переизбыток спиртного.
– Я и не могу, – согласился с другом Дэниел. – В тот день мне просто повезло.
– Знаешь, я не верю в везение и никогда не верил, только в умение и благоразумие, но в ту ночь здравый смысл меня покинул и в игре, и общении.
Хью посмотрел на свой опустевший стакан.
– Из-за меня тебе пришлось покинуть страну, – сказал Хью, поставив стакан на стол рядом с креслом. – Я не мог пребывать в ладу с собой, зная, что сломал тебе жизнь.
– Но ведь и я вмешался в твою жизнь, – тихо проговорил Дэниел.
Хью улыбнулся, но только губами – его глаз улыбка так и не коснулась.
– Это всего лишь нога.
Но Дэниел не верил ему и знал, что друг тоже не считает свое увечье ерундой.
– Я все улажу с отцом, – решительно заявил Хью, давая понять, что аудиенция подходит к концу. – Не думаю, что это он подослал к тебе своих негодяев, но на всякий случай напомню о нашем договоре.
– Надеюсь, сообщишь мне о результате разговора с отцом?
– Конечно.
Дэниел направился было к двери, но обернулся и увидел, как Хью силится подняться на ноги. Он уже хотел сказать, чтобы друг не вставал, но прикусил язык, чтобы не уязвить его гордость.