Их скосили, как весеннюю крапиву, одним махом.
Из ангара продолжала доноситься плотная стрельба. Но помочь никто никому не мог. Исправлять просчеты было уже поздно."
"Первым погиб капитан. Пуля попала ему в горло. Сержанта подстрелили в момент перебежки от машины к машине. Старшему омоновцу не помогла и каска. Пуля от «Калашникова» прошла насквозь. Оставались лейтенант и двое омоновцев, один из которых отстреливался из последних сил. Пуля раздробила ему ключицу, и он истекал кровью. В стане противника жертв было вдвое больше.
Во двор влетела черная «Волга» с оперативниками. Первым выпрыгнул на кровавый снег Ефимов, показывая бойцам свои погоны.
Кто-то крикнул с крыши:
– Подполковник! Обойди ангар с тыла и гони дичь во двор с той стороны! Наших ребят жарят на вертеле!
Ефимов все понял. Он махнул рукой, и команда пошла в обход. Через три минуты задние ворота были открыты, и группа Ефимова открыла огонь с боковой точки. Боевики дрогнули. У них оставался только один выход.
Плотный огонь выбил боевиков во двор, где они были добиты прицельной стрельбой с крыши. Часовая война закончилась уничтожением банды. Из дальнего конца ангара никто не вышел.
Ефимов вырвался во двор с ошалелым взглядом красных глаз. Он готов был продолжить резню, но противник не сопротивлялся. Мертвые не оказывают сопротивления.
Подполковник бросил автомат, подбежал к «Волге» и открыл багажник.
– Вытащить эту мразь на свет Божий!
Соленого выволокли наружу и бросили на кровавый снег.
– Развяжите его!
Наручники были сняты с запястий, и главаря подняли на ноги. Он окинул взглядом двор. Груда окровавленных тел, разбросанных по всему периметру от забора до ворот ангара.
Вдоль крыши выстроились бойцы спецназа с автоматами в руках.
Соленый выглядел загнанным в угол волком.
– Вот так, Соленый! С тебя начали, но ты не последний.
Ефимов достал из кармана пистолет, подошел к остолбеневшему главарю и приставил ствол к его лбу.
– Это тебе за моего сына!
Одинокий выстрел разорвал тишину. Никто не ожидал, что подполковник выстрелит. К такому произволу еще не привыкли даже те, кто выходил на операции с завидным постоянством. Некоторые поморщились, другие усмехнулись, третьи сочувствовали, но никто не осуждал.