Сюда и доставляли баланду из зоны, здесь ее распределяли и разносили.
За столом, покрытым красным сукном, под портретом Ельцина сидели сверхсрочники и играли в карты. Едкий дым лез в глаза и заставлял щуриться. На вошедших зеков никто не обратил внимания. Бадья была оставлена на полу, а носильщики отправились за следующими флягами.
Теперь они шли гуськом. Фляги с кашей не нуждались в общих усилиях. Они не торопились. Ритм задавал Белый, он шел первым, а Чижов под него подстраивался. Он впервые поехал в больничку сопровождать «размазню».
"Чижов понял, что Белый его спасает и не хочет оставлять в бараке без присмотра.
Он знал, что стоит ему отлучиться, парня порежут на ремни.
Во время третьей ходки, когда в машине оставались только хлеб и разведенный чай, направляясь к лестнице по коридору, им навстречу вышли двое офицеров в белых халатах.
– О! Вот и Белый! – сказал низкорослый лысенький капитан с лисьей мордочкой и рыжей бородкой. Повернув голову к коллеге, он добавил: – Интересный случай, Давид Михалыч.
Высокий брюнет с орлиным носом разглядывал двух не похожих друг на друга заключенных, пытаясь понять, кто из них Белый.
Сомнения решились сами собой.
– Зайди ко мне в кабинет, Белый.
Парень последовал за офицерами в просторную светлую комнату, из которой они вышли минутой раньше. Второй остался один. Осмотревшись по сторонам, словно не понимая, где проснулся, он направился к лестнице.
Лысеющий живчик вел себя по-хозяйски раскованно.
– Вот, взгляните, Давид Михалыч. Все признаки налицо.
Неестественная бледность, дистрофия, синюшные губы. Для наших мест редкий диагноз, но у меня таких двенадцать человек. – Он опустил руку Белого. – Лейкоз в зоне встречается редко, но нам не повезло.
При этих словах Белый вздрогнул, но никто не обратил на это внимания.
– Мои подозрения подтвердились. Из центра вернулись результаты анализов.