— Ну и хорошо!
— Сучий род… — протянул тихо Черепанов, вытирая шею от пота какой-то тряпкой, вытащенной, видать, из кармана, — вот так ночка…
Мартынов, лежавший под бампером Шишиги меланхолично поплевал на палец, потрогал ствол своего РПК, посетовал:
— Горячий, зараза. Надеюсь, не перегрел. А то поведет же.
Старшина приказал подняться, но быть начеку. Мы стянулись за несчастную, полную пулевых отверстий Шишигу. Прислушались.
Шумел Пяндж. По бушлатам тихо щелкала «параша». Зло урчал шестьдесят второй за нашими спинами.
А потом со стороны ворот показался свет фар. Это другая шестьдесят шестая шишига ехала к нам.
— Был прорыв? — Спросил я у Мартынова, давшего две ракеты в воздух, когда я тащил Нарыва по речке.
— Я заметил душманов за системой, — сказал не он, а Синицын, — открыл по ним огонь, но не знаю, попал ли. Нас они не атаковали.
— Сегодня не поспим, — стоически констатировал Мартынов.
Все прекрасно понимали — он был прав.
Бой кончился, но начиналась другая, не менее важная работа.
С соседней тринадцатой заставы подошел резерв на БТР-70. Подходила также резервная застава из отряда. За Нарывом, раненным в бедро, прибыл МИ-8, и его увезли буквально минут через пятнадцать после боя. К тому времени наша тревожная группа уже перезаряжалась на заставе.
Дел предстояло много. Шеф снял заставу и направил в поиск, чтобы найти прорвавшихся нарушителей. Резервная, тем временем, частью сил перекрыла Дастиджумское ущелье в тылу, частью присоединилась к поискам нарушителей.
Когда расцвело, ребята из резерва отряда наткнулись на след врага, явно шедшего к ближайшему кишлаку. Как я потом узнал, духи долго петляли на участке: то ли сбивали след, то ли просто заблудились. А потом и вовсе повернули в горы.
К восьми утра их обнаружили у подножья Дастиджумского перевала. Завязался бой. Врагов было около десятка. Семерых из них уничтожили, остальных — задержали.
Так и закончился бой на нашем участке границы.
Только через несколько дней мы узнали, что на эту сторону перешло около шестидесяти человек душманья. Убитыми они потеряли двадцать пять. Троих — пленными. Вот так и вышло, что в ту ночь семеро стояли против шестидесяти. Стояли и выстояли.
— Ну, может, хот щас поспишь? — Спросил Уткин, когда мы шли с ним по расположению на улицу.
Утро следующего дня после боя было хмурым. «Параша» закончилась, и ее место занял мелкий неприятный дождь.