А сегодня он работал особенно красиво: с ним вместе был «васек»[31] – малец, еще не заслуживший собственной клички, который должен был принимать хабар и сносить его из вагона. Васек отзывался на имя Петька и мечтал когда-нибудь стать таким же, как он – Корсет, вор первой статьи.
Корсет уже взял приличный лопатник[32] у какого-то штымпа[33] в дорогом прикиде, парочку кошельков у двух разинь, прихватил изрядную пачку купюр у толстой тетки, аккуратно помыв[34] сумку, и собирался слить все это ваську, когда вдруг перед ним возник невидный, тощий паренек с красным галстуком.
"…Белов молниеносно спрятал стилет в рукав. Тонкое трехгранное лезвие оставило лишь малюсенькую ранку, которая даже не кровоточила. Да сама сталь вышла чистой. Точный удар в сердце. Александр, считавший, что вор не должен сидеть в тюрьме, а лежать в могиле, мгновенно оценил качество «работы» и набрал побольше воздуха в легкие.
– Ой! Товарищи! Тут дяденьке плохо!
Детский голос прорезал гомон трамвайного столпотворения. Стоявшие рядом начали поворачиваться, а потом шарахаться от оседающего мешком молодого мужчины с закатившимися глазами. Возле него стоял мальчишка лет тринадцати-четырнадцати, который пытался поддержать падающего. Внезапно он снова закричал:
– Ой! Товарищи! А у него тут кошельки! Он, наверное, вор!
Пассажиры заволновались, принялись хвататься за карманы:
– Ах ты ж! Нет кошелька! Зараза!
– Ой, мамочки! Сумку порезали! А там – деньги казенные!
– Граждане, да что же это! Портмоне сперли!
– А ну-ка, парень, – к упавшему протиснулся военный в гимнастерке с кубарями комроты.
– Его какой-то дяденька толкнул, – быстро сообщил Белов. – Прямо в грудь, и тут же – на выход. А этот постоял, постоял, а потом на меня падать начал…
– Ишь ты.