Мощные стены, поддерживавшие толстый и очень прочный потолок здания, дали лишние миллисекунды для детонации всего объема смеси, и лишь потом брызнули осколками бетона и кирпича. А крыша здания, разом лишившись опоры, рухнула вниз с пятнадцатиметровой высоты на месиво из тел, хороня любые шансы на выживание.
Взрыв был такой силы, что в домах в радиусе трех километров повыбивало стекла, а ближний круг охраны, состоявший из штурмовиков, буквально выкосило осколками и обломками.
Но в утренней швейцарской газете, которую Белов читал в маленьком женевском кафе за завтраком, обо всех этих ужасах написано не было.
А через трое суток он уже сидел в капитанской каюте сухогруза «Октябрь» и пил крепчайший ароматный чай из огромной жестяной кружки и закусывал настоящими одесскими баранками.
Примерно за месяц до описанных событий в здании Исполкома Коминтерна состоялась весьма важная встреча…
– …Таким образом, я считаю необходимым обеспечить операцию прикрытия для акции товарища Темного, – веско произнес Димитров. – Для Союза ССР и для Коминтерна вообще совершенно недопустимо, чтобы хоть кто-то мог связать нас с Нюрнбергским взрывом.
– Наведем тень на забор! – эхом откликнулся Христо Боев.
– На плетень, товарищ Христо, – поправил его Мануильский[101], одергивая френч. – Да, надо помочь товарищу Темному. Оптимально – организовать диверсию или теракт в прилегающих странах: Австрия, Дания, Чехословакия."
"– Чехословакия отпадает, – возразил кто-то из Восточной секции. – Там сейчас много наших – не стоит дразнить собак. Могут последовать репрессии, а там осели многие из шуцбунда[102] после февральских боев[103].
– А в Дании у нас почти никого нет, – заметил Куусинен. – Датчане вообще весьма инертны…
– Австрия, только Австрия! – хором воскликнули Франц Бергер и Иоганн Дитрих[104]. – Мы готовы хоть сейчас. Там остались верные товарищи, перейти границу из Чехословакии будет несложно…
Димитров посмотрел на Мануильского, потом – на Куусинена, дождался их одобрительных кивков и повернулся к Боеву:
– Очень хорошо.