Я поклонился и отшагнул в дом, пропуская гостя и демонстрируя свои благие намерения перед десятком стражников, что остались около дома. Принц вошел и остановился перед столом, за которым сидел брат Рон. Монах молился.
– А ты, значит, про монаха сам подумал? – спросил принц.
– Да, вдруг грехи кому отпустить надо. Брат Рон, извольте избавить мой дом от ваших молитв, у меня на них аллергия.
– Может, мне палач все же объяснит, почему я приперся в этот клоповник и смотрю сейчас на жирного монаха и ворону, что жрет из тарелки.
"– Извините за ворона, он пока невоспитан. А брат Рон решил разделить с нами трапезу. Присаживайтесь, принц, не стесняйтесь. – Принц посмотрел на меня непонимающе, но сел. Я выставил перед ним новую тарелку и наложил в нее шашлык, маринованный в вине, с луком и перцем. Плеснул горячего глинтвейна в кружку, повторил все это трижды, выставил сало, лук и прочую хрень. А во главе стола поставил бочонок с очень неплохим пивом.
Начало нашего ужина началось с рассказа принца о его путешествии, затем плавно перетекло на меня, кто, как, откуда и прочее. Затем пошли шуточки и подколки. Глинтвейн закончился и в ход пошло вино. Трижды заходили стражники и интересовались, как у нас дела. А потом начались откровенные беседы.
– Ты ж единственный, кто мне в морду дал за все годы. Даже мои учителя по боевым искусствам боялись касаться меня.
– Силы тьмы коварны, – вставил свои пять медяков Рон.
– Правильно, толстый монах, правильно. Она ловкая, как кошка. Мы пока ей глаза не закрутили и рот не заткнули, всем дурно было. Мы бы ее прямо там разделали, но святоша наш… прости, Рон… Сука! Развылся, надо в город ее и сжечь на площади, сжечь, сжечь! – принц чуть не сплюнул.
– Сука! – закричал ворон.
– Так, милорд-принц. Прошу не выраживаться, ворон пьян и несдржан… Тьфу. Несдержан. И все, что он услышит, использует против меня утром, – сказал я.
– Все нормально, палач, все нормально. Завтра все кончится. Подожжешь ведьму, будем спать спокойно.